Винт
Осенью 2011 года то, о чём так долго говорили старые выпускники Ленинградского Гидрометеорологического Института, наконец, свершилось. Самый большой в России парусный катамаран «Centaurus-2» с именем, которого у каждого из нас были связаны самые лучшие воспоминания молодости, ждал своих героев для двухнедельного похода. Конечным пунктом был Стокгольм. Капитан, обветренный как скалы, забрал наши паспорта и приказал отдать концы. Одного он посадил на палку, соединявшую рули на поплавках катамарана, и на доходчивом морском языке попросил не сбиваться с курса. Осенняя Балтика не радовала ультрафиолетом, зато ветра нам хватило до Выборга. В Выборге целый день осматривали достопримечательности, включавшие музей подводной археологии, где я гордо показывал свои находки. Вскоре к нам присоединился дружественный экипаж катамарана «Арлекин», и эскадренное плавание началось. В Хельсинки удалось прийти раньше тропического урагана «Катрина», заставившего нас четыре дня прятаться в этом замечательном городе. Надо было наверстать упущенное время, и на всех парусах и дизелях катамараны рванули к Аландским островам. Мы неслись в бакштаг как стадо боевых слонов под мерное урчание крутящихся в набегающем потоке винтов. Вдруг с правого борта урчать перестало. Вал не крутился. Это могло означать потерю винта или наличие на нём посторонних предметов. Ночная штормовая Балтика не позволяла произвести подводный осмотр, и было принято решение зайти в ближайший порт Ханко, тесно связанный со славной историей нашего флота. Из Российского наследия, кроме нескольких чугунных пушек, нам ничего обнаружить не удалось. Не удалось обнаружить и винт под правым поплавком. Для погружения я использовал акваланг, сухой гидрокостюм, любимую старую маску “NASO”и штанину от джинсов, в которую насыпали железки и обернули вокруг пояса. Без правого винта наш график катастрофически срывался, но, к счастью, запасливый Хъю достал из-под пайол старый, покрытый следами бурной эксплуатации, бронзовый пропеллер. Подходящую гайку и шпонку нашли тоже быстро, но фигурную шайбу пришлось вырезать из нержавеющей миски. Не теряя времени, я начал снова собираться под воду и когда, стоя на трапе, попытался надеть маску, она развалилась в руках и все детали попадали в воду. Другой маски на борту не было. Пришлось нырять без неё. На противном склизком грунте, к счастью, удалось нащупать обтюратор со стеклом. Прижав его к лицу и выдув воду, я увидел и другие части. На палубе при осмотре обломков комиссия пришла к выводу, что скотч и жевательная резинка могут спасти положение. С полосатым как Георгиевская ленточка скотчем через правый глаз и гребным винтом за спиной я сразу стал популярен у наших фотографов. Через полчаса винт стоял на валу, а я на трапе. Ходовые испытания прошли успешно, и мы устремились в сиреневую даль финских шхер нагонять «Арлекин».

Выстрел
Одно время вдоль набережной Лейтенанта Шмидта лежали полузатопленные суда компании «Морские перевозки». Чтобы их поднять и увести на резку, было принято решение заложить в трюма мягкие понтоны, что и предложили мне сделать под мудрым руководством водолазного специалиста. Его арсенал поднял в памяти «не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных». Среди этого богатства, словно языческий бог, восседал он, обладатель тайного водолазного знания. Из своей сокровищницы он милостиво выделил акваланг АВМ-5, гидрокомбинезон УГК-1, груза, боты и своего жреца-помощника. Доставив снаряжение к месту работы, мы начали готовиться к спуску. Одеваясь, я был полностью уверен в компетентности водолазного руководства и выстрел в спину прозвучал как гром среди ясного неба. Было больно и громко со свистом зашипело. Сзади кто-то кричал и суетился. Через резину костюма давила тугая струя холодного воздуха. Прошло порядочно времени, прежде чем наступила тишина, и поступило предложение сменить аппарат. Увидев снятое с меня братоубийственное орудие, я потерял веру в непогрешимость водолазных специалистов. Передо мной стоял покрытый инеем АВМ-5, редуктор которого был установлен на порт для подачи воздуха с поверхности. Выстрел же был сделан пластиковой заглушкой, не снятой с порта для редуктора. Долгий процесс перекрывания воздуха был связан с наличием двух вентилей, регулирующих его подачу и паникой бессистемно крутивших их людей. Понтоны всё же были заведены в трюмы и шланги со штуцерами выведены на палубу. Штуцера оказались бронзовыми, что и решило их судьбу ближайшей ночью. Бомжи срезали цветнину под корень. Деньги я получил, и это меня не расстроило. Ещё я убедился в заглушконепробиваемости гидрокомбинезона УГК-1.

Жгут
На одном из озёр ленинградской области понадобилось осмотреть затонувший объект. Над ним был поставлен буй. В нашем распоряжении были замечательные японские сухие гидрокомбинезоны «ZERO». В процессе одевания потерялась штатная затяжка аппендикса костюма, и её заменили отечественным жгутом. Мой обеспечивающий не пожалел шлагов и застегнул молнию. До буя осталось совсем немного, когда из динамика водолазного телефона на всё озеро разнеслось «япона мать», что только отчасти отражало мои ощущения от хлынувшей на грудь и дальше мокрой, холодной воды. Жгут лопнул, и озеро почти моментально заполнило все сухие места японского чуда. Мы с “ZERO” полетели вниз. Спланировав в мягкий ил, я подумал, что поддувать костюм бесполезно, а груза бросить жалко. Воздух шел по шлангу с берега, вода внутри неопренового костюма нагрелась, лёгочный автомат АВМ-3 был закрыт вязаной шапкой, и погружение в ил не мешало его работе. Обрисовав ситуацию по телефону, я получил ободряющий ответ, что воздуха на берегу много, солнце ещё высоко и для спасения меня и грузов уже готовиться лодка. Вскоре страхующий был на месте происшествия. Вытаскивать за шланг-сигнал с головой ушедшего в ил водолаза пришлось довольно долго. Ещё дольше чистили костюм и поддеву. Грузпояс до сих пор в строю и накладываю теперь я два жгута.

Муха
Много лет назад мне попался рассказ про водолаза, в костюм которого упала крыса, но вела себя тихо и её не заметили. Под водой костюм обжало, и она поползла вверх. Забравшись в шлем, зверь стал метаться и кусать водолаза, которому пришлось отвечать тем же. После экстренного всплытия обеспечивающий с трудом вытащил из судорожно сжатых челюстей товарища загрызенного насмерть грызуна. У меня эта история вызывала недоверие и смех, пока осенью 2002 года меня не пригласили произвести подводный осмотр и видеосъёмку для идентификации объектов, найденных с помощью гидролокатора. Балтика встретила нас ноябрьскими штормами и холодом. Все давно знали друг друга и не сомневались в успехе безнадёжного дела. Первый объект находился в районе Выборгского морского сражения 1790 года на глубине 23 метра. По команде оператора ГБО бросили буй, я влез в гидрокомбинезон УГК-1 , включился в аппарат и, захватив свет и камеру, поплыл к бую. Достигнув цели, жестом показал, что всё в порядке и спустился на грунт. Подвязав конец ходовой катушки к якорю, начал круговой поиск. Скоро появились многочисленные деревянные и металлические детали, характерные для шведских кораблей, погибших в сражении 1790 года. Наконец, показались чугунные пушки и огромный якорь с деревянным штоком. Всё это лежало на мощных дубовых шпангоутах и каменном балласте. Видеосъёмка отвлекала от мрачных мыслей о судьбе экипажа, пузыри успокаивающе журчали над головой. Всё шло по плану. Творческий процесс прервался ударом мухи об стекло, причем с внутренней стороны, куда насекомое попало известным только ему способом. Своими действиями муха целенаправленно пыталась лишить меня драгоценного зрения. Необходимо было положить конец этому. Попытки охоты на безбилетного пассажира с помощью дворника для протирки стекла не увенчались успехом. Провентилировать муху наружу через головной клапан тоже не получилось. Проблему можно было решить только на палубе. Подплыв к судну, я не увидел ни людей, ни трапа, который должны были спустить. Удары ножом по корпусу не дали результата. Меня так рано не ждали. Стало грустно. Муха же, наоборот, почувствовав солнечный свет, приободрилась и заметалась с удвоенной энергией. К счастью, я вспомнил, что в рубке говорили про сигнал тревоги на эхолоте, срабатывающий на опасных глубинах. Датчик эхолота был быстро найден и к нему по очереди приложены баллоны и бокс с камерой. Постучав на всякий случай по корпусу, и вынырнув, мы с мухой увидели своих спасителей с бутербродами в руках. Вскоре мы оказались на свободе, и маленькая мучительница улетела в направлении гальюна. Я подумал, что ей повезло больше, чем крысе из рассказа. Экспедиция продолжалась. Обнаруженные и заснятые мною объекты были идентифицированы как шведский 74 пушечный линейный корабль «Enigheten», взорвавшийся с экипажем в Выборгском морском сражении, и любекский флейт «Архангел Рафаил», затонувший в 1724 году. Позднее зимой на Рафаиле мы отсняли материал для фильма «Два архангела». Фильм я так и не увидел. За два года до описываемых событий, работая с другой экспедицией в этом же районе, но немного глубже, я обнаружил корабль, который тоже был идентифицирован как «Enigheten». Поскольку в этом месте погиб ещё только один шведский 44 пушечный фрегат «Zemire», то можно смело считать, что оба корабля найдены, а кто из них ху, покажет время.
P.S. Или не покажет.

«Педере де карасон»
Иногда по меркантильным и мазохистским соображениям приходится испытывать различные виды водолазного и спасательного снаряжения. Обычно это осуществляется в ледовых бассейнах ААНИИ, где можно охладить солёную воду до предела. Процедура занимает от шести до десяти часов. Всё это время приходится выполнять в воде различные задания, которые иногда заменяются вольной программой. Полдня нахождения в добровольном заточении привели к мысли о музыкальном сопровождении экспериментов. Для этой цели было решено использовать МР-3 плеер, включенный заранее. Дебют подтвердил плодотворность идеи. Наступил день очередного испытания ССП – спасательного снаряжения подводника, которым предполагается снабдить экипажи наших субмарин. Гидрокомбинезон ССП представлял собой оранжевое чудовище, помесь надувного матраса и женщины, полностью изолирующее спасающегося от окружающей действительности. Бороться с холодом и скукой предстояло десять часов. МР-3 плеер был запрограммирован на автоматическую смену горячих музыкальных произведений. Предполагалось, что музыка будет зажигать по нарастающей, помогая бороться с понижением температуры тела. Поначалу так и происходило, но потом что-то пискнуло в наушниках, и песня Джипси Кингс с достопамятной фразой «педере де карасон» пошла по кругу. Попытки на грани нервного срыва прекратить пытку выглядели со стороны, наверное, забавно, но результатов, кроме согревания от самоизбиения в районе плеера, не дали. Девять часов прослушивания песни вызвали устойчивое отвращение к ней и рефлекс мурашек по телу, но не тех, которые бывают от шедевров, а тех, что от холода, с которым пришлось бороться. Я не люблю «педере де карасон».

Погружение вслепую
В 2003 году лаборатории «Арктик-шельф» ААНИИ для сравнения гипотетической и настоящей картины строения торосов в районе Земли Франца Иосифа понадобилось произвести подводную морфометрическую съёмку. Для выполнения этой задачи меня и пригласили. Чтобы оправдать высокое доверие, я решил воспользоваться проверенным зимним комплектом, состоящим из модернизированного аппарата ИДА-71, доработанного гидрокостюма УГК-1 и самодельного подводного телефона с пятидесятиметровым кабелем. Для видеорегистрации подводных ледяных образований была подготовлена цифровая широкоугольная камера с лазерной рамкой, позволяющей определять размеры под водой. Большую часть экспедиционного времени занимало четырёхразовое питание, сон и броуновское движение в поисках работы, которой во время переходов НЭС «Михаил Сомов» практически не было. Старое судно с трудом пробивалось в выбранный район, распугивая разнообразных представителей арктической фауны, и только хозяева севера – полярные медведи – регулярно приходили на запах потенциальной еды. Наконец стальной гигант «ёлочкой» дорубился до намеченного тороса и морфометрический отряд приступил к его разбуриванию, а я начал готовиться к погружению под этот торос. Для предотвращения запотевания стекла маски вылил на него радикальное средство – контрабандный товар из Италии и в полной уверенности, что поступил правильно, соскользнул в майну. Вода в районе ЗФИ имеет отрицательную температуру практически круглый год. Мне досталась самая низкая из возможных в морской воде температур – 1,8 по Цельсию. Практически сразу волшебная итальянская жидкость образовала красивый непрозрачный ледяной узор на стекле маски. Прозреть с помощью резинового дворника не удалось. Выходить наверх было стыдно. Почтенная публика на льдине ждала результатов от победителя гидрокосмоса, и я решил задержаться. Чтобы не было скучно, появилась ещё одна проблема. Регенеративное вещество О-3, несмотря на забортный холод, выделяло кислорода больше, чем я успевал поглощать, и его излишки, почему-то не стравливались через предохранительный клапан ребризера. Пришлось впускать газ в костюм, из-за чего голова УГК-1 неприлично раздувалась. Чтобы с этим бороться, я постоянно удалял излишки через головной клапан. Занимаясь этим продуктивным делом совместно с подбиранием и стравливанием, для имитации бурной деятельности, телефонного кабеля, удалось продержаться час. Публики к моменту выхода из воды почти не осталось, и морозные узоры на стекле заметили только свои. С предохранительным клапаном всё оказалось до обидного просто. Оставшаяся в нём пресная вода замёрзла в холодной морской. При последующих спусках никаких технических проблем уже не возникало.

Творческий подход
Работы на водозаборе города Сланцы производила питерская компания с многообещающим названием ККК. Эти три буквы гордо красовались на оборудовании и спецовках сотрудников, распугивая и так редко встречавшихся в этих краях афророссиян. Для погружений на течении трудно найти что-то надёжнее и удобнее трёх или двенадцатиболтового снаряжения, которое почти полтора века верой и правдой служит водолазам всего мира. Особой любовью оно пользуется у старых покорителей гидрокосмоса, которые испытывают к нему ностальгические чувства. Одного такого убелённого сединами толстого ленивого водолаза, четыре часа честно не выпускавшего из рук пипку гидромонитора, мы и пытались извлечь из трёхболтовой рубахи ВР-3. Нас было трое, не считая бабушки «божий одуванчик», сторожившей насосную станцию. Я с двумя аксакалами и каратистcким криком «ИЯ» рывками растягивал фланец водолазного костюма, пытаясь преодолеть вызванные нехорошими излишествами неровности раздеваемого тела. В самом выпуклом месте один из помощников витиевато выразился на благородном водолазном языке, и, держась за поясницу, медленно покинул нас. Вдвоём продолжить начатое не было ни какой возможности. Божий одуванчик предложила смазать касатика вазелином, но была вежливо послана вместе с мазью. Тем временем у толстого и ленивого начала появляться талия и новые фразеологические обороты, из которых мы поняли, что он уже имел интимную связь с ВР-3. В результате мозгового штурма у дезертировавшего ревматика появилась идея вставить пипку гидромонитора в ворот водолазной рубахи и подать воду. Осуществить задуманное не удалось по причине болезненной реакции мученика на пипку, которая оказалась тоже толстой и неровной. Зерно было брошено, и взросла идея вдуть водолазу сжатый воздух из акваланга. Шланг высокого давления легко прошел между посиневшим телом и фланцем ВР-3. Бабулю попросили отвернуться и открыли вентиль. С ядовитым шипением, воздух ворвался внутрь костюма, растопырив в стороны все четыре его конечности, раздался странный шелестящий хлопок, и резиновая кукла отлетела в сторону, сдуваясь на глазах. На водолазном белье таял белый иней, а лицо освобождённого приобретало свой природный, нездоровый цвет. За нашу честно проделанную работу ККК так и не заплатила, и если мне предложат поработать с ЧК, СС, или ГПУ, я, наверное, откажусь.
Дмитрий Столбов