www.ivmag.org - Неопубликованное

Интервью с Денисом Давыдовым

Wed, 03 Mar 2010 13:46:15 +0300

Интервью с Денисом Давыдовым, Technical Wreck Diver Instructor NAUI

Можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? Местом гибели?

Образно говоря, если я увижу перстень на скелете, я не буду его снимать. А ходить вокруг – почему нет?

Где проходит граница между «посещаем могилу» и «тревожим мертвых»?

В голове. Если человек в состоянии идти на кладбище и выкапывать какие-то артефакты, – это одно, а если есть люди, которые могут копать могилы наверху, они в состоянии делать это и под водой. Если кто-то в состоянии выкопать нательный крест из могилы наземной, то он может взять его и из могилы подводной. Ну а ходить между могилами на кладбище никому не возбранялось.

Можно ли брать предметы, вещи с рэка?

Да. Однозначно. Некоторые объекты я наблюдал в течение долгого времени, и видел, как они разрушаются. То, каким был рэк в 2003 году, в 2007, в 2009 – это огромная разница. Уничтожается морем, замывается. Море отнимает у нас многое, что мы могли бы поднять и показать другим.

Где проходит грань между мародерством и сохранением, археологией?

Не знаю... все подряд брать бессмысленно, а какие-то вещи, которые помогут идентифицировать рэк – считаю, что вполне резонно.

Где-то же проходит эта грань?

Я спокойно отношусь к тому, что люди что-то поднимают с рэков. Абсолютно спокойно. Если человек в состоянии нырнуть и что-то найти, то честь ему и хвала. Если он это достает и кладет в гараж – это плохо, а если сдает в музей и сохраняет, или хотя бы приятелям показывает – уже хорошо. То есть наслаждаться самому, в одиночестве – считаю, плохо, а в клуб поставить, в музей или куда-то еще – хорошо. Музеи, правда, не очень хотят это принимать…

Что вы чувствуете/думаете, когда ныряете на рэки?

Честно сказать, ничего особенного не чувствую. Я вообще люблю нырять на рэки. Те погружения, которые проводятся там, где погибли люди, или там, где не погибли – для меня не сильно отличаются. И там и там интересно.

Почему вы ныряете на рэки?

Зачастую мы переписываем историю. Как показывает практика с нашими калининградскими программами – в каждом втором случае сталкиваемся с тем, что история написана неверно. То есть данные, которые находятся в архивах, музеях (и так далее) не соответствуют действительности. За этим и ныряем. Нам интересно не переписать историю, но к ней прикоснуться, хотя бы потрогать ее руками. Мы хотим знать историю, в ней разбираться, знать правду, мы хотим какой-то справедливости иногда даже. Не только по отношению к нашим воинам и морякам, но и к немецким подводникам, английским… там тоже косяк на косяке и косяком погоняет.

Стоит прочитать книжку «Ныряющие в темноту» – там очень хорошо все описано. То, что находится в архивах – на сто процентов никто не уверен, что это верно. Так же и у нас. Только у нас это осложняется еще тем, что все данные секретные, нужны допуски и разрешения и так далее и тому подобное.

Интервью с Оксаной Истратовой

Wed, 03 Mar 2010 13:45:34 +0300

Интервью с Оксаной Истратовой Technical Wreck Diver Instructor IANTD

Можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? Местом гибели? Как для себя объясняете этическую сторону вопроса? Где проходит граница между «посещаем могилу» и «тревожим мертвых»?

Погружаться на затонувшие корабли можно. Иногда нужно. Потому что порой невозможно установить причину трагедии иначе, как взглянув на место трагедии «изнутри». Иногда об этом просят страховые компании, чтобы решить вопрос возмещения убытков. Иногда, погружаясь на рэк впервые, дайверы могут и сами не знать, что это за корабль, а уж тем более – погибли или нет на нем люди. Иногда погружение на рэк позволяет переписать историю, может, и не мировую, но одной катастрофы точно. Очень многие корабли являются местом гибели людей. Или во время военных действий, или трагедией мирного времени с гражданскими лицами. Многие морские катастрофы являются частью истории, тайна многих так и не раскрыта.

Исходя из того, какие цели преследуют те, кто погружаются, можно провести эту грань между «посещаем могилы» и «тревожим мертвых». Есть рэки, на которые погружаться неприятно, сохранившие ауру трагедии, которая произошла. Есть рэки «без эмоций». Вопрос в разнице поведения в том и другом случае. Это исключительно внутреннее желание – нырять или нет. Как ходить или нет на экскурсии по Ваганьковскому кладбищу.

Мародерство или археология?

Если начать рыться в костях, пытаясь найти медальоны мертвых солдат с последующей продажей, – это мародерство. Делать то же самое с целью идентифицировать погибших и передать эти данные родственникам, которые могли бы приехать к месту гибели предков или получить вещь на память, – наверное, благое дело. Рыться в каютах и личных вещах мирных людей, погибших на корабле, – мародерство. Поднять личные вещи погибших для истории, в попытках восстановить подробности трагедии, – наверное, совсем другое (можно вспомнить «Титаник» и погружения, хоть и не дайверов, на него, с поднятыми и выставленными впоследствии в музее предметами). Я бы не стала поднимать личные вещи из кают. Никогда. Для меня это мародерство. Даже в масштабах «Титаника». Уж очень тонка эта грань, и проходит она где-то внутри нас, а не в общественном мнении.

Одна из моих самых любимых книг – «Ныряющие в темноту», подлинная история двух дайверов-любителей, которые на чистом энтузиазме пытались на протяжении нескольких лет идентифицировать немецкую подводную лодку, обнаруженную у берегов США. Для этой цели они совершали погружения, выходящие за рамки любых современных представлений о безопасности. Они хотели найти любые следы, которые указали бы, что это.

Им это удалось, они восстановили и даже переписали часть истории Второй мировой войны. До этого они были обычными «грабителями рэков», но смогли бы они сделать то, что сделали, без опыта проникновений и подъема десятков особо никому не нужных тарелок с «Андреа Дориа»? Скорее всего, нет.

На мой взгляд, из так называемого «мародера» может получиться хороший подводный археолог. Наоборот, на мой взгляд, сложнее. У «мародера» горят глаза. Это сложно объяснимое чувство, когда ты ищешь что-то под метровым слоем ила. Каждый раз, запуская руку в ил и ракушку, я думаю о том, что когда-нибудь мои знания и навыки пригодятся и для более благого дела, чем продемонстрировать миру очередную тарелку.

Можно ли брать предметы, вещи с рэка? С какой целью?

Можно. Но не все предметы. То, что недоступно для большинства (находится на большом удалении от входа, под слоем ила и ракушки), может быть извлечено и выставлено на всеобщее обозрение. То, что находится снаружи и может повлиять на внешний облик объекта, – брать/снимать нельзя.
Цели у всех примерно одни – или идентификация объекта, или для коллекции, или для обогащения. И в том, и в другом, и в третьем случае суть не поменяется, независимо от того, кто хочет объект идентифицировать (официальный археолог или обычный дайвер) или в какой музей отправится поднятый предмет – частный или государственный. Этическая сторона будет одинаковой, правовая часто разной. Я уже не говорю про сокровища :)

Что при этом чувствуете/думаете?

Испытываю восторг от того, что нашла что-то. Недавно мы нашли на всем известном рэке «Розали Мюллер» несколько бутылок с вином. Одно дело было читать сухие строчки истории: «Корабль шел из Южной Африки с грузом угля», а другое – получить подтверждение этому, прочитав на бутылках «South Africa» и найдя в Интернете название компании, указанной на бутылке. Если речь идет о вещах, позволяющих идентифицировать объект, то возможность прикоснуться к истории и приоткрыть еще одну тайну сильно будоражит кровь.

Может, есть какие-то специальные (личные) действия/ритуалы/приметы?

Соблюдение правил безопасных погружений на рэки :) – вот мой единственный ритуал.

Интервью с Сергеем Горпинюком

Wed, 03 Mar 2010 13:44:10 +0300

Интервью с Сергеем Горпинюком Technical Wreck Diver Instructor IANTD

Как Вы относитесь к этой проблеме: можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? местом гибели?

Если родственники людей, которые там погибли, еще живы, и они против того, чтобы кто-то вещи погибших забирал себе (как правило, против), тогда нырять можно, но доставать ничего нельзя. А если родственники хотят, чтобы вещи достали и отдали им, я только «за». Это та же ситуация, когда люди ныряют, чтобы поднять тело. А если не трогать вещи, а просто осматривать рэки, железо, то в этом ничего криминального не вижу. Это совершенно нормально.

Тем людям, которые считают, что рэк – это могила, поэтому нельзя его беспокоить, я отвечу так, - хорошо, давайте посмотрим на археологию. По словарю А.И. Кравченко «Археология – это наука, изучающая историю общества по материальным остаткам жизни и деятельности людей - вещественным (археологическим) памятникам. Исследует отдельные древние предметы (орудия труда, сосуды, оружие, украшения) и целые комплексы (поселения, клады, могильники)». Подводная археология только начинает развиваться, поэтому столько споров.

Но ведь рэки действительно являются кладбищами, там часто и тела остались...

Мы ведь идем на рэк не веселиться. Например, Ваганьковское кладбище в Москве – люди туда ходят посмотреть на красивые монументы, устраивают собрания у памятника Высоцкому, стихи читают, песни поют. Конечно, вопрос неоднозначный. Но мой подход такой: на рэки можно и нужно нырять. Не считаю рэк запретным местом.

Рэк-дайвингу очень вредит негативный имидж черных копателей. Народ ныряет, ломает все подряд, поднимает, а потом выбрасывает. Дома у него железяка валяется, потом надоедает, и ее отправляют на помойку. Мой подход следующий: я ничего не беру, понимая, что у меня это будет валяться как ненужная вещь. И мои убеждения не позволяют ничего брать из моря.

Есть еще один аспект. Очень часто, когда люди не имеют возможности что-то делать, они говорят, что это плохо. Ведь для погружения на рэки требуется специальное обучение – раз. Специальное оборудование – два. Люди, которые не умеют или по какой-то причине не имеют возможности это делать, говорят, что это плохо, а потому уже находится масса причин, почему. Как в басне про лису и виноград.

Где проходит граница "посещаем могилу" и "тревожим мертвых"?

Для меня граница копания в кладбище и его посещения проходит в моменте взятия личных вещей. Люди ныряют на рэки, чтобы смотреть и изучать, и я считаю, что можно смотреть и проникать в любые помещения, если ты оттуда ничего не берешь. А если берешь что-то – тут и проходит достаточно четкая граница. Если рэк относительно свежий («Салем», например), и там лежат чьи-то вещи, пусть не в каютах, а в тюках, которые разбросаны по дну, и человек позволяет себе что-то взять, то это нарушение границы, копание. Если человек берет вещи, чтобы кому-то отдать – родственникам, например, то это даже хорошо.

А если говорить о старых кораблях, то через какое-то время (каждый решает для себя, какое) вещь превращается из личной в объект археологического изучения. Она теряет духовную связь со своим хозяином. Пусть не теряет, но эта связь не настолько жесткая, чтобы считаться нарушением этических норм.

Мародерство или археология? Можно ли брать предметы, вещи с рэка? С какой целью?

Здесь тоже свои тонкости. Тот же «Салем». На него я много раз нырял, но ничего не брал и не возьму. Как раз по этой причине: чтобы оттуда что-то взять, нужно перейти грань между обзором рэка и мародерством. Другое дело, если я являюсь участником археологической экспедиции (мы ныряли на Балтике) с взятием образцов. Потом эти образцы многократно изучались – это уже научный материал. На основании этих материалов люди пишут серьезные работы, изучают корабли, находят в десятом поколении родственников людей, которые там погибли – это научная работа. Там можно и нужно поднимать какие-то вещи, но не для того, чтобы они у меня дома валялись, а для науки.

Если вещи поднимаются для того, чтобы пылиться на полке дома, то это нехорошо. Но если человек создает музей (пусть у себя дома), и эти вещи будут храниться, как положено, то считаю, что это возможно. И эти вещи старые, на них никто не предъявляет претензий. Но, пожалуй, каждый человек для себя выбирает, что хорошо, что плохо.
Море разрушает вещи очень быстро. И если не Вася Пупкин отпилил, то море само заберет эту вещь себе. А вероятность, что она сохранится в музее, гораздо выше.
Но, к сожалению, поднять все рэки не представляется возможным. Даже если не учитывать денежный вопрос. Их такое количество, что непонятно, куда это все девать. И наверное в мире почти каждый день тонет корабль.

И еще один момент: когда дайверы ныряют на рэки, особенно на свежие, есть это ощущение жути, но оно делает людей более осторожными. Потому что одно дело, когда смерть где-то вдалеке (в новостях проскочило – и все), а другое, – когда человек сам попадает на затонувший объект и может себе представить, как погибали люди, которые были на этом корабле. И человек начинает понимать, что он не вечен на земле, и что жизнь может прерваться внезапно, поэтому становится более осторожным.

Интервью с Андреем Быковым

Wed, 03 Mar 2010 13:42:51 +0300

Интервью с Андреем Быковым (Black Sea Wreck Club)

как Вы относитесь к этой проблеме: можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? местом гибели?

Люди ходят на мемориалы, приносят венки. Прийти на могилу – не грех. А копаться в могиле из праздного любопытства – это неправильно.

как для себя объясняете этическую сторону вопроса? Где проходит граница "посещаем могилу" и "тревожим мертвых"?

Личные вещи с братских могил забирать нехорошо. Это однозначно относится к тем рэкам, которые объявлены братскими могилами. Что касается неидентифицированных, тех, где, может быть, кто-то погиб, а может быть, нет, – тут личное дело каждого, так как вещи могли принадлежать погибшим, а могли принадлежать людям, которые спаслись. Так же, по личным вещам возможна идентификация и опознание, А это уже – возвращение имен пропавших безвести. Но, только надо отдавать себе отчёт, что работу по идентификации надо доводить до логического конца. А это порой, долго и непросто. Такая ситуация, мне кажется, более мягкая. Хотя это, на мой взгляд, компромиссные вещи.

Мародерство или археология? Можно ли брать предметы, вещи с рэка? с какой целью?

В каждом конкретном случае каждый конкретный человек для себя решает. Существуют общеизвестные предметы, которые всегда помогают идентифицировать, обозначают какой-то корабль: рында, штурвал, таблички. Это не личные вещи экипажа, погибших, а элементы судна, которые помогают его идентифицировать. Поэтому их подъем ничем плохим не является. Нужно рассматривать каждый конкретный случай – известный рэк, неизвестный, братская могила; личные вещи экипажа, части корабля, предметы интерьера судна – только так можно определить, что стоит трогать, а что нет. А что касается самих погружений на затонувшие корабли – это сродни посещению мемориалов. На место Сталинградской битвы водят людей – а там погибло огромное количество народу. На полях Курской битвы экскурсии проводятся. И в подобных местах массовой гибели людей. Они же не закрыты. Поэтому не вижу ничего страшного и в посещении рэка.

И ещё один момент: когда посещаешь места, которые тебя каким-то образом волнуют, нарушают твое душевное спокойствие, это может повлиять на твою безопасность. Нужно более четко концентрироваться, более внимательно к этому надо относиться.

Интервью с Световидовым Александром

Wed, 03 Mar 2010 12:15:36 +0300

Как Вы относитесь к этой проблеме: можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? Местом гибели?

Я думаю, что можно. Если это не запрещено местным законодательством.

Как для себя объясняете этическую сторону вопроса?Где проходит граница между «посещаем могилу» и «тревожим мертвых»?

Давайте взглянем на этот вопрос "без воды". Что мы имеем? Мы посещаем некое сооружение человеческих рук, находящееся в труднодоступном для большинства людей месте. И далее все зависит от истории, срока давности и другой имеющейся информации о каждом конкретном затопленном объекте. И если информация об истории корабля отсутствует, то только погружение, изучение и поднятие каких-нибудь артефактов может помочь идентифицировать корабль, сопоставить с архивными данными и пролить свет на историю его жизни и смерти.Конечно, правильно, если организацией этого процесса занимается настоящий подводный археолог. Только в этом случае полученная информация может быть правильным образом обработана, записана, структурирована и сопоставлена. В результате мы сможем приоткрыть еще одну тайну нашей истории, и если это действительно трагическая история гибели корабля с многочисленными жертвами, то этому объекту может быть присвоен статус братской могилы с запретом любительских погружений без специального разрешения.

Мародерство или археология?Можно ли брать предметы, вещи с рэка? С какой целью?

Здесь, наверное, все достаточно просто. Поднимать только те предметы, которые можно в последующем консервировать и сохранить. В противном случае это будет уничтожением находки. И лучше ограничиться фото с описанием того, где, когда, на какой глубине и в какой части корабля оно было сделано. Если поднял предмет, имеющий историческую ценность, и поставил себе на полку, не уведомив общественность, это мародерство. Сдал в музей – археология. Поднял предмет, имеющий серьезную материальную ценность – уже кладоискательство. Ну в общем как-то так.

А как насчет частных коллекций?

У меня нету :)

Ну а собирать их – как, по-вашему, с этической точки зрения?

Весьма спорный и неоднозначный вопрос. Слишком уж много «если». Я думаю, что частная коллекция также имеет право на жизнь. Но к каждому экспонату нужен индивидуальный подход – этично быть ему на этом месте или нет.

Неужели вы погружаетесь на рэк, где много народу погибло, может, даже тела внутри остались, с теми же мыслями и чувствами, как и рыбок смотреть ходите?

Зависит от срока давности и целей погружения. Народ на египетские пирамиды со всего мира приезжает – походить, посмотреть, камушки на сувениры тащат. А сколько там народу полегло!!! А на поле Куликовом, наверное, коттеджи строят уже.

Ну ладно, а если свежий? Вот, например, общедоступный «Салем-Экспресс»?

Сам ничего не брал и другим не советую. Энергетика плохая. Не очистился еще.

Где здесь проходит граница между «посещаем могилу» и «тревожим мертвых»? Если на суше между нами и ними поверхность земли, то под водой среда нас не разделяет...

А что касается самого погружения, то да, народ тянет посмотреть на трагедию – такова сущность человека. Кто-то смотрит «Дом два», кто-то собачьи бои, а кто-то – на останки кораблей. Но я думаю, что если бы он был затоплен специально, популярность этого рэка могла быть и выше.

Вы правда так думаете? Я видела нескольких человек, отказавшихся от погружения на этот рэк, и никто не вопил: «Хочу-хочу увидеть трупы!»

В теплой морской воде останки без следа растворяются года за три. Я о том и говорю, что людям в основном интересно наблюдать корабль под водой и совсем не хочется столкнуться с чьими-то останками.

Неужели отношение такое же, как и при любовании рыбками?

Да просто нужно абстрагироваться от прошедшей трагедии и не копаться в скарбе погибших людей. И тогда «Салем-Экспресс» – просто красивый искусственный риф, но с печальной историей возникновения.

Интервью с Игорем Галайдой

Wed, 03 Mar 2010 12:01:27 +0300

Интервью с Игорем Галайдой, водолазом-исследователем, Проект "Подводное наследие России"

Хотелось бы задать Вам несколько вопросов об этической стороне погружений на рэки.

Этическая сторона погружений на рэки?! Вам не кажется, что звучит странновато?
А почему не этическая сторона погружений на рифы? Или их можно ломать? Все знают – нельзя. А нырять можно. С рэками то же самое. Нырять можно. Ломать нельзя. Поскольку понятно это далеко не всем, сохранить рэки от человека можно только теми же методами, что и кораллы.

Как Вы относитесь к этой проблеме: можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? Местом гибели?

А как Вы считаете, можно ли гулять по кладбищу? А с лопатой и ломом? По-моему, объяснений не надо. Или все же нужно? Тем, кому непонятно, объяснять уже бесполезно.

Как для себя объясняете этическую сторону вопроса?

Лично я люблю гулять по кладбищу. Там тихо и хорошо думается. Среди могил понимаешь, что и ты смертен и скоро тоже здесь окажешься. Что касается места гибели, то любой рэк им является, даже если на нем никто не погиб. У каждого корабля есть душа. Она вобрала в себя частички душ сотен и тысяч людей, которые его создали. Если вы относитесь с уважением к чужой душе, она ответит вам тем же.

Где проходит граница между «посещаем могилу» и «тревожим мертвых»?

Мне очень интересно, это что, действительно непонятно? Это нужно объяснять? Непонятливым могу лишь порекомендовать провести для себя аналогию с кладбищем.

Мародерство или археология?

Глядя на задаваемые вопросы, создается ощущение, что у человека, живущего в современном мире, в голове полная разруха (невольно вспомнился профессор Преображенский из булгаковского «Собачьего сердца»). Когда в стране бесследно пропадают миллиарды, а люди, призванные охранять покой и безопасность граждан, безнаказанно расстреливают их, когда памятники истории и культуры идут на слом для освобождения территории под застройку очередного офиса, а художественное достояние Страны оказывается в особняках высокопоставленных особ, в головах рядовых граждан этой Страны происходит разруха. И даже несмотря на все это, вседозволенность для отдельных лиц не в состоянии изменить общечеловеческие понятия, сформулированные поколениями:
«МАРОДЕРСТВО (фр.) – грабеж, ограбление убитых и раненых на поле боя, похищение чужого личного и общественного имущества ради собственного обогащения во время боевых действий, катастроф и стихийных бедствий». В разные времена во многих странах мародеров казнили прямо на месте преступления. Смерть их была позорной, а сами они предавались забвению. Вряд ли кто-нибудь из читателей назовет имя хотя бы одного прославленного мародера.
«АРХЕОЛОГИЯ (гр. archaiologia – рассказ о старине) – наука, изучающая историческое прошлое человеческого общества по вещественным памятникам (орудиям труда, утвари, оружию, жилищам, укреплениям, местам погребений), основным способом открытия и изучения которых являются раскопки».
Имя Шлимана, раскопавшего Трою, знают во всем мире, и даже некоторые наши современные школьники и бизнесмены.

Можно ли брать предметы, вещи с рэка? С какой целью?

Можно ли брать кораллы на коралловом рифе с любой целью, знает каждый дайвер. Чем от него отличается рэк как подводный объект? Перед тем как что-то брать с рэка (впрочем, как и с рифа), неплохо бы подумать о том, что смогут увидеть здесь твои дети, когда вырастут.

Что при этом чувствуете/думаете? Может, есть какие-то специальные (личные) действия/ритуалы/приметы?

Железки, поднятые с рэков 20 лет назад в качестве сувениров, давно выброшены на помойку. Фрагменты амфор, найденных под Новым Светом и не принятых в феодосийский музей по причине переполненности запасников целыми амфорами, стоят в клубе, и я иногда с грустью смотрю на них. Из рюмки, найденной в кают-компании броненосца «Гангут», я частенько выпиваю: за тех, кто в море, за русских морских офицеров, которые также выпивали из нее в конце XIX века, за моряков всех времен и народов, кому не повезло и они закончили дни свои на дне морском. Я думаю о том, что в эту самую кают-компанию вряд ли кто-нибудь еще полезет. Там холодно, темно и страшно.
И еще я думаю о тех, кто собирается лезть во чрево затонувших кораблей – за сокровищами ли, или интереса для. Там нет ничего, за что можно было бы отдать свою жизнь.

Вы считаете, что мародерство это плохо, но у вас все же оказалась рюмка из кают-компании Броненосца "Гангут". Значит, когда Вы ее взяли, то решили, что это не будет мародерством. Значит, где-то все же проходит грань?

Это было лет 13 назад. Была и есть идея создания музея,посвященного затонувшим кораблям. Под нее и обследовали "Гангут" и собирали экспонаты. Идея есть, музея пока так и нет. Кое что, правда, уже экспонируется в Крондштадте. Последние 9 лет мы находим и обследуем затонувшие корабли в Финском заливе в рамках археологической программы. Ставим их на учет в отделе охраны памятников культуры. Вот поднимать с них как то уже ничего не хочется, пока нет понимания, где и как это все потом будет экспонироваться. Что касается ярлыков, решайте сами. Определения приведены выше.

Мне не совсем понятно: Вы считаете, что вообще в затонувшие корабли не стоит лазить? Или?

Если Вы считаете, что Ваша жизнь стоит стеклянной рюмки, лезте.

Интервью с Сергеем Волнухиным

Wed, 03 Mar 2010 11:36:39 +0300

Интервью с Сергеем Волнухиным, Национальным директором IANTD-Россия

Как Вы относитесь к этой проблеме: можно ли погружаться на рэк, если он является могилой? Местом гибели?

Я считаю, что на рэки можно погружаться, но оттуда ничего брать нельзя. Погружение производится чисто для исследовательской работы, а также для опознания судна. А также коммерческих работ, если это необходимо.

Как Вы объясняете для себя этическую сторону вопроса?

Этическую сторону вопроса? Ну да, это кому-то неприятно, но сейчас же существуют соответствующие программы, и они позволяют это по стандартам совершать. По закону мы можем это делать. Но оттуда ничего нельзя брать. Чисто документация. Сфотографировал – положил на место.

Где проходит граница между «посещаем могилу» и «тревожим мертвых»?

Это разные вещи – могила и исследовательская работа. А потом, там же мертвых и нет никого. Остались вещдоки – и все, а больше ничего нет.

А если есть? Если рэк довольно свежий?
Если рэк свежий и там кто-то погиб, то нужно людей оттуда достать. Особенно, если есть родственники и они требуют этого.

Возьмем такой яркий пример, как «Салем-Экспресс». Многих не удалось оттуда достать.

Я много раз там был, еще «на заре Советской власти», когда все это начиналось. Никого там уже не осталось. Вы же знаете, что происходит в морской воде с предметом, который разлагается в течение определенного периода времени. У меня были студенты, которых я туда водил, они взяли вещи, предметы внутреннего обихода – я заставил все назад положить. И на следующий день дайв для этих людей был прекращен.

Мародерство или археология? Можно ли брать предметы, вещи с рэка? С какой целью?

Если чисто для подводной археологии – да. Чисто для документации – взять и положить назад. А мародерство – это совершенно иная вещь. Это, будем говорить так, …это вандализм.

Очень часто здесь тонкая грань...

Совершенно верно! Но я считаю, что туда должны ходить только профессионалы, а не наши оголтелые туристы, которых мы водим. Как правило, на рэки, где идет исследовательская работа, идут три-два человека, не больше. И обычно рэки, которые представляют интерес, находятся на глубинах ниже 70-80 метров, и объекты, которые имеют историческую ценность, находятся глубоко, – так, например, на Черном море. В этом году мы там очень много нашли кораблей, идентификация была, и все предметы сдали в музей подводной археологии. Но это была коммерческая работа – совершенно разные вещи.

А что вы при этом чувствуете, думаете? Наверное, с другим ощущением, чем просто смотреть рыбок, туда погружаетесь?

Ну да... Но народ, который плавает со мной, рыбок уже давно не смотрит. Такова их стезя – или это коммерческая работа, или исследовательская работа, или исследовательская топография (пещер). Ну подумайте сами: как это мужчине смотреть рыбок, если он вышел из этого возраста? Надо, чтобы нервы щекотало. В принципе в технический дайвинг приходят люди, которые многое в жизни видели. Отставные офицеры, люди, которые были на войне, в горячих точках, – естественно, им неинтересно рыбок смотреть. Неприятное ощущение, когда ты первый на рэке, и никто там не был до тебя. Обычно мы ходим там, где никто до нас не был. А общепринятые экскурсии, как тот же «Салем», «Тистлгорм», где много всего находится, – это так, массовый туризм, деньги, вот в чем дело... И конечно, оттуда брать ничего нельзя. Даже трогать – чисто экскурсия.

А чуть больше в сторону этического, в сторону внутреннего ощущения?

Внутреннее ощущение? Бывает, что неприятно. Мурашки по коже бегают. Но когда я лазаю со своими товарищами, мы оттуда ничего не берем. Идет только документирование, фотосъемка объекта, идентификация судна. Я против, чтобы кто-то что-либо брал. Не тобой положено, не ты должен взять.

А как вы относитесь к созданию частных коллекций?

Я считаю, что это безобразие, нужно сдавать в музей.

Иногда музеи не берут, говорят, что у них все переполнено...

Очень даже берут! Частные коллекции музейного обозрения можно сделать, пожалуйста. Но я против, чтобы себе брали. Если ты нашел что-либо, нужно отдать государству.
Это история, и мы должны ее знать.

Может, есть какие-то специальные (личные) действия/ритуалы/приметы?

Приметы? Если у тебя не заладилось что-то, лучше в воду не идти с самого начала. То есть, если у тебя нет компьютера, ты его забыл, потом, когда входишь в воду, тебе некомфортно, и лучше не погружаться, не объясняя причин. Каждый вправе это сделать. К сожалению, слишком много развелось черных дайверов в последнее время, особенно на Черном море. Потому что там их не проконтролируешь. И в Баренцевом море то же самое – там много подводных объектов. К сожалению, уследить очень трудно. А вообще, это безобразие настоящее. Я считаю, брать ничего нельзя. Представьте, что каждый будет по куску корабля отрезать и себе в карман класть. Это же бред!

Вы считаете, что туристический дайвинг на рэки нежелателен?

Я считаю, что да. Туда должны погружаться специалисты для конкретных целей. Туристический дайвинг – вообще интересный вопрос. У нас народ какой? Им говорят: «Не ломайте кораллы, не берите!» Они не слушают. Таков наш российский менталитет. Для русских туристов написано «нельзя» – а надо попробовать, что с этого будет?
Такой менталитет, никуда не деться. С немцами проще нырять, с англичанами то же самое. Они как-то более законопослушны. И интересно. То есть, поскольку они делают все по стандарту, нет утоплений. Ведь в этих странах меньше утоплений, чем у нас. А у нас какой-то беспредел творится. Вот у него нет сертификации, чтобы лазить на рэк или в пещеру, а он лезет все равно.

Ливан - Очень Ближний Восток

Mon, 22 Dec 2008 02:25:00 +0300

Ливан у многих искушенных дайверов ассоциируется со знаменитым памятником самонадеянности – стоящим вертикально рэком HMS Victoria. Но это не единственная достопримечательность страны. Ливан – это страна с богатейшей историей, ее столицу Бейрут – жемчужину Средиземноморья, называют «Парижем Ближнего Востока». О подводных достопримечательностях Ливана – читайте статью Оксаны Истратовой "961" в ближайшем номере IV octopus за декабрь 2008 года, который скоро появится в продаже. Здесь же хочется оглянуться на историю этой удивительной земли.

Древняя история
В древности на территории Ливана находилась Финикия. В VI-IV вв. до н. э. территория Ливана входила в состав Персии, затем вошла в империю Александра Македонского, Селевкидов, а с I в. до н. э. в составе Римской империи. После арабского завоевания VII века сюда начинает проникать арабский язык и ислам. Процветающие города побережья превратились в небольшие рыбацкие деревушки. Горные районы стали убежищем для преследуемых религиозных меньшинств. Так, в VII-XI вв. в Северный Ливан из долины р. Эль-Аси (Оронт) переселилась монофелитская христианская община маронитов. Специфика региона обусловлена лесистыми горами, которые резко отличались от пустынных равнин остального Ближнего Востока. В начале XI в. в Ливане распространяется религиозное течение друзов (по имени одного из основателей учения Мухаммеда ад-Дарази); друзы поселились на центральном плато в горах и около горы Хермон. В XII веке территория Ливана вошла в состав Иерусалимского королевства крестоносцев.

1261-1516 — в составе Египта. После изгнания крестоносцев из Сирии в 1291 друзский клан Бухтур утвердился в Бейруте, и его представители поступили на службу к египетским мамлюкам, правившим в то время в Египте и Сирии, в качестве кавалерийских офицеров и наместников. К концу XII в. марониты согласились отказаться от монофелитства, заключили унию с Римом и признали верховенство папы.

1517-1918 — в составе Османской империи.

Новейшая ливанская история

Новейший период истории страны не менее насыщен и интересен, чем предыдущие несколько тысячелетий. Во время Первой мировой войны в 1916 было подписано соглашение о разделе интересов Великобритании и Франции на арабских территориях Османской Империи. Ливан попал в зону интересов Франции. 1 сентября 1920 провозглашено государство Великий Ливан. С 1920 по 1943 гг. Ливан находился под Французским мандатом, который был отменен 22 ноября 1943 года — этот день считается национальным праздником независимости Ливанской Республики. Тогда же было заключено неписаное соглашение между христианами и мусульманами, т. н. Национальный пакт, о принципах образования государства. В 1946 последние французские войска покинули территорию Ливана. В 1948 Ливан принял участие в 1-й арабо-израильской войне. В сер. 1950 — 1-й пол. 1960-х гг. в Ливане начался период социально-экономической стабильности. Страна приобрела репутацию Ближневосточной Швейцарии. С 1975 по 1990 г.г. в Ливане шла гражданская война, которая повлекла за собой ввод на территорию государства сирийских войск в качестве Межарабских сил сдерживания. С марта по июнь 1978 Израиль провел операцию «Литани» для нейтрализации деятельности палестинских боевиков на территории Ливана. К маю 1983 было достигнуто соглашение, согласно которому Израилю надлежало покинуть Ливан, оставив лишь ограниченный контингент для контроля границы, а сирийцам уйти из долины Бекаа. Несмотря на отказ сирийцев покинуть долину, израильские войска отошли к южным границам Ливана. К началу 1985 израильские части в большинстве своем покинули Ливан. Бездействие правительства и регулярной армии Ливана привело к вооруженным столкновениям между различными милицейскими формированиями ливанских религиозных общин на протяжении всех военных лет. Октябрь 1990 историки условно считают окончанием войны и началом посткризисного периода в современной истории Ливана.В 1991 были разоружены основные милицейские формирования, участвовавшие в гражданской войне. В 1992 состоялись первые послевоенные парламентские выборы, а в 1996 — вторые и в 2000 — третьи парламентские выборы. Первые парламентские выборы были бойкотированы большей частью христиан в знак протеста против вмешательства Сирии во внутренние дела Ливана. В 2000 Израиль вывел свои войска с юга Ливана.

14 февраля 2005 года в центре Бейрута прогремел взрыв, который потряс не только международные политические круги. С личностью Рафика Харири, бывшего премьер-министра Ливана, которого называли «Господин Ливан», было связано очень многое в процессе достижения устойчивости в Ливанской Республике. После многолетней гражданской войны именно он стал тем политическим деятелем, который приступил к восстановлению разрушенной экономики страны. Еще в середине 90-х трудно было представить, что Харири, бывший в то время премьером, сможет изменить ситуацию в лучшую сторону. Однако в восстановлении государства был задействован весь потенциал премьера как политика: широкие международные личные связи Харири, которые он использовал для привлечения инвестиций в страну, умение ладить с многочисленными группировками внутри Ливана и избегать конфликтов с Сирией. Тем не менее, Харири активно выступал за вывод сирийских войск с территории Ливана. Возмущение ливанской общественности в связи с его убийством нашло выход в антисирийских демонстрациях. Под нажимом общественности и многомиллионной демонстрации Сирия была вынуждена вывести свои войска из Ливана. Гибель Харири стала личной трагедией для жителей страны. Улица, на которой произошел взрыв, была закрыта очень долго, и лишь недавно по ней было возобновлено движение. Еще до сих пор видны следы это мощнейшего взрыва (порядка 1,5 тонн взрывчатки было в грузовике, который подорвали, как только он поравнялся с кортежем экс-премьера) на стенах нескольких домой, расположенных наиболее близко к эпицентру. В самом эпицентре установлен монумент в память о произошедшем. На одной из центральных площадей рядом с самой большой мечетью в Бейруте сооружено подобие мавзолея – под белыми шатрами-тентами покоится сам Харири и погибшие с ним водители и телохранители. Постоянно звучит молитва, народ приходит сюда днем и ночью, почтить память одного из ярчайших деятелей современной ливанской истории.

Результатом пятнадцатилетней войны явилось полное разрушение центральной части Бейрута, восстановительные работы в котором сопоставимы разве только с восстановлением Берлина после взятия его советскими войсками в 1945 году. Город был почти стерт с лица Земли, во что поверить сейчас очень сложно, даже не смотря на то, что в центральной части столицы встречается много так и не восстановленных зданий. Все восстановленные дома тщательно отреставрированы, и город имеет облик такой же, как и 30 лет назад, когда началась война. Например, часы на парламентской площади (Площадь Звезды) в начале войны были разобраны по камушкам, каждый камушек был пронумерован и вывезен за территорию Ливана. После окончания войны, которая, как писалось ранее, длилась целых 15 лет, все камушки, а так же непосредственно сами часы (ROLEX, хочу заметить) были привезены обратно и восстановлены в первозданном виде. Еще один результат войны – по всему миру проживает по разным сведениям от 12 до 20 миллионов ливанцев, тогда как в своей стране их живет всего 4 миллиона.

подготовила: Оксана Истратова

Серебрянный поток

Sat, 29 Nov 2008 14:46:05 +0300

Повторить свой вояж в ЮАР и нырять в период Sardine Run мечтал больше двух лет. В то время, когда работал там по контракту много слышал о серебряном потоке сардин на Юго-Восточном побережье Африки и незабываемых впечатлениях опытных дайверов. Наконец 20 июля лечу. Билеты, виза на руках, забронированы машина и отель.

Москва – Франкфурт и затем длительный перелет в Южное полушарие. Йоханнесбург встретил прохладным зимним ветром. Старый, еще в 70-годы отстроенный Аэропорт напомнил темные совковые стены родного Ш2. Меняю доллары на южноафриканские ранды, купюры с изображением диких зверей. Иду в Hertz рядом с выходом на аккуратную аллею дорожных развилок. Там меня уже ждал до блеска вымытый, короткий и холостяцкий Поджерик. Бросив сумку, снарягу и пакет с русскими подарками в багажник, под веселое урчание дизеля выехал на трассу Durban. Прямая и очень хорошего качества трасса на юг запомнилась инопланетными видами африканской саванны желто-оранжевого цвета, с чередованием причудливых горных массивов, запахом жженой травы. Через 8-9 часов проезжая Питермаритцбург почувствовал приближение океана – дуновение теплого бриза и влажность. Сьют с большой лоджией в Умшланга-Рокс, ночной сверкающий Дурбан, впечатления от дневной поездки полностью перебили сон. Меня предупредили, что белому европейцу появляться в некоторых кварталах категорически запрещено, поэтому не стал искать на свой зад приключений, уснул вдыхая свежий запах морских водорослей и под звук наката и шуршания прибрежной гальки.

Разбудил яркий утренний свет и скрипучий шепоток маленькой макаки, пробравшейся ко мне в комнату через приоткрытую дверь лоджии. Скрюченное, краснозадое создание, сжимая лапками мой засохший бутерброд, нагло сорило и по свойски кушало прямо на столе. Метко брошенная подушка сделало свое дело. Собираюсь и еду в Натал Дайвинг-центр. Ориентироваться на дороге очень легко – кругом указатели, а для тех, кто в танке, есть знак с рисунком туловища в ластах. Регистрируюсь, смотрю и проверяю снаряжение. Ксиву и контракт приняли, проверили и стали ждать сводки Натал-Шаркс-Боард. Почему Натал? Потому что провинция Квазулу-Натал. Раньше, когда английские завоеватели отстреливали местных зулусов, Дурбан имел название Порт-Натал. В центре слежения за акулами ежедневно совершают облет на маленьком Дугласе прибрежных вод, чтобы доставить туристов в наибольшее скопление стаи сардин. Одновременно мониторят с воздуха крупных особей акул и предупреждают дайверов для их же безопасного погружения. Феномен миграции сардины вдоль берега ЮАР их огромное пятимиллиардное стадо этой ценной пелагической рыбы не понятно ученым до сих пор. Что заставляет эту маленькую серебристую сардинку собираться в большие, до 15 километров длиной скопления, засыпать собой прибрежную отмель, и затем темным и длинным пятном уходить в Мозамбиканский пролив? Раздумья прервались, потому что за нами пришел высокий негр – шкипер со следами акульих зубов на ногах. Удивительно, в шортах они ходят и на свадьбу и на похороны.

Черно-желтый зодиак уносил нас все дальше от берега. Двигатель лодки затих, только плеск волны под плоским резиновым дном. И ветер с криками кормящихся птиц, чаек. Помолившись, выпал в бездну. Все стихло. Начался мой, совсем другой, спокойный подводный мир. Как обычно осмотрелся. Ухожу глубже, вижу партнеров; мне дают сигнал вниз. Течение холодное, даже слегка сводит скулы, когда глубина более 20 метров. Впереди порывисто и уверенно двигались фигуры дельфинов в группе. Уходим левее за ними. «Матерь божья!!!», серебристая стая сардин надо мной. Причудливо меняя окраску, отсвечивая подводными блестками, вперемешку, густо, как фантастический суп, это стая проходила чуть выше. Их много, очень много. Нереальное действо. Видимость в толще воды в норме. Метров 20 впереди и сверху видны две акулы. Пожирая сардин, величаво двигаются в гущу скопления с открытой пастью. Куски, головы разорванных серебристых тушек рыбы вокруг снующих дельфинов. Великий праздник морского живота. Наверно так можно назвать этот массовый жор. Наблюдаем, зависнув снизу. Продувшись, ухожу ниже еще на несколько метров в расселину скального дна. Полосатые яркие донные рыбы живут тут своей жизнью, видимо доедают остатки от обеда, которыми усыпан серый ландшафт. Ежегодный ход сардины дает пищу многочисленным хищникам и является биологической кормовой массой всей прибрежной части востока ЮАР. Река рыб меняет окраску под лучами солнца. Теперь уже форма стаи сардин изменилась – огромный крутящийся шар, по краям которого снуют рыскающие дельфины. Зрелище удивительное, и наверно совершенно безопасное, поскольку акулам в этот «вкусный» момент не до жалких двуногих ботаников, периодически выпускающих пузыри воздуха. Хищники не обращают внимания на нас. Вскоре вижу сигнал старшего на всплытие и проверяю остаток воздуха и время. Да, пора. Течение вынесло нас далеко.

Болтаясь в волне с раздутым жилетом, невольно думаю о том, как бы кто ноги не откусил. Тяжко влезать на прогретый зодиак. В этой загадочной бездне телу было легче. Птицы, тип которых мне неизвестен, с шумом врезаются в волну, выхватывая рыбины неподалеку от места, где нас забирает лодка. Птиц много, шумно гикая и крича кружат над этой акваторией. Близко берег. Сидим, делимся впечатлениями.

Везут обратно в Умшлангу. Очень красивое место всего в 30 километрах от Дурбана. Большинство населения – белые, потомки английских и голландских переселенцев. Падаем в уютный стейк-хаус с лавками столов как парты на уроках труда в школе. Самое популярное местное рыбное блюдо – филе хека в панировке с картошкой фри. Добрая холодная кружка светлого, и жизнь удалась. Чем больше пива, тем ярче воспоминания от погружений. На следующий день договорились ехать посмотреть парк птиц и посетить ферму крокодилов. Спланировали осмотреть Sardine Run с высоты птичьего полета на послезавтра. Так насыщенно и ярко пройдет вся неделя на побережье. Так. Надо не забыть принести кусочек хлеба для моей незваной соседки – заблудшей обезьянки, подумал я. Кстати, как мне объяснила местная дива с большой грудью – махать руками и кричать на макак нельзя – они могут царапнуть. Так закончился первый день отпуска в Южной Африке.

текст: Вадим Ермолаев
фото: pats0n

Больше фотографий и больше впечатлений - IV octopus, октябрь-ноябрь 2008, стр. 020

Онего-Белое-2008. Продолжение*

Mon, 03 Nov 2008 08:13:16 +0300

Времени всегда не хватает. Так и в этот раз. Приходится собирать лагерь, живо обсуждая планы на следующую онежскую экспедицию, и в дорогу. Хочется как можно скорее познакомиться со второй точкой экспедиции, жемчужиной Белого моря – Соловецкими островами.

В Кеми нас встречает «Моряна», с бравым капитаном, истинным помором Василием. «Моряна» - это крейсерская 12-и метровая туристическая яхта водоизмещением 1 т, оснащённая всем необходимым для продолжительных морских походов. Вода, солнце, ветер, паруса, whisky Prince of Wales, неторопливый разговор в задушевной компании – жизнь настоящих «мореманов»! Душа открыта красоте и новым открытиям.

АРХИПЕЛАГ КУЗОВА

Кузова – 16 необитаемых островов кемских шхер, скалы возвышающиеся над водой на десятки метров. Здесь древние саамы создали настоящие пантеоны своих каменных божеств. На Большом Немецком острове, где мы и остановились, насчитывается около 300 сейдов. Предание повествует о том, что когда-то давно «немецкие люди» (так поморы называли шведов) хотели напасть на Соловецкий монастырь. В море их застала буря и «немцы» укрылись на северных Кузовах. Бог покарал ворогов, превратив их в камни. С той поры и называется остров Большим Немецким Кузовом. Верхнее плато острова значительно возвышается над всем архипелагом, что позволило нам достаточно чётко рассмотреть Соловецкие острова, Соловецкий монастырь и церковь Вознесения Господня на горе Секирной.
На Русском Кузове святилище расположено на вершине гранитной горы, и насчитывает более 350 сейдов. Отметим присутствие здесь «каменных баб» - антропоморфных сейдов – идолов (сходство с половецкими каменными бабами средней Евразии). Открытие саамских святилищ на Немецком и Русском Кузовах имеет важное значение: впервые культовые памятники древних саамов обнаружены в районах, где они уже давно не проживали – значит обнаруженные святилища относятся к глубокой древности.
Огляделись, «приныряли» акваторию, из родника пополнили запас пресной воды, и пошли дальше - на Соловки.

СОЛОВЕЦКИЕ ОСТРОВА

Архипелаг по праву называют жемчужиной Беломорья. Расположен примерно в 100 км к югу от Северного Полярного круга.Насчитывает шесть крупных островов и более ста мелких. Соловки и Соловецкий монастырь – эти два названия – ореол легенд и тайн. Грандиозные крепостные стены, сложенные из дикого камня, мощный Преображенский собор, церковь Успения с величавой трапезной палатой, сеть судоходных каналов, соединявшая в ХVI веке десятки озёр, рукотворная полуторакилометровая дамба, связывающая Большой Соловецкий остров с островом Муксалма, Ботанический сад, первые в России гидроэлектростанции и сухой док для ремонта судов – это далеко не полный перечень того, что создавалось гением русских людей в этом суровом крае.
За три дня, проведённых на Соловках, невозможно получить полного впечатления от архипелага. Мы познакомились с судоходными каналами, посетили Соловецкий монастырь и Ботанический сад, в велосипедном строю поднялись на гору Секирную к Свято-Вознесенскому скиту с церковью Вознесения Господня (самый высокий маяк Беломорья), мыс Белужий, куда постоянно приходят для воспроизведения потомства Беломорские Белухи (самые маленькие – средняя длина тела 312 см), поныряли и половили рыбу на гигантской рукотворной дамбе, собрали грибов и съели…
Случай свёл с интересными людьми. Один из кораблей флотилии музея-заповедника потерял ход, и под угрозой оказалась экскурсионная программа в морской её части. Так как в это время, в данном месте мы оказались единственными с баллонами за спиной, то и обратились за помощью именно к нам. Подошли к «потерпевшим» на яхте, Андрей «поворковал» у винта, и готово дело! В результате познакомились с Михаилом Лопаткиным – директором Соловецкого государственного историко-архитектурного и природного музея-заповедника, исключительным профессионалом и интересным собеседником. В результате появилось обоюдное желание и готовность дальнейшего сотрудничества – открытие, при нашей поддержке, дайв-центра на Соловецких островах. Это мероприятие может открыть новую страницу в научных исследованиях архипелага, и поможет ранее начатым подводно-поисковым работам по обнаружению Соловецких колоколов, исчезнувших при таинственных обстоятельствах в начале двадцатых годов прошлого века (Архангельская экспедиция, не так давно, обнаружила в озере Банном острова Анзер часть затопленных реликвий).

Михаил Лопаткин предложил посетить, на «вылеченном» корабле Заяцкие острова. Большой и Малый Заяцкие острова расположены в 5 км к юго-западу от Соловецкого монастыря. Есть несколько версий происхождения их названия: 1 – на островах водится много зайцев, 2 – выбравшись на берег, отдыхают морские зайцы (беломорские тюлени), 3 – гнездилась гага и в монашеские времена на острова ездили за яйцами. Выбирайте! Но главное не это – здесь много памятников первобытной культуры, самые ранние из которых датируются 2 тыс. до н.э. На Большом Заяцком острове обнаружено 13 лабиринтов, и 850 каменных курганов, символические выкладки, саамские сейды. Монашествующие не разрушали дохристианские памятники, но, установив на острове множество крестов – освятили языческое капище. Здесь мы увидели первую в России каменную гавань и сухой док, Свято-Андреевский скит с жилыми и хозяйственными постройками XVI в. Такое ощущение, что время здесь остановилось, и вот-вот из-за кургана выйдет древний саам или в каменную гавань войдёт ладья.

Время неумолимо. Возвращаемся на материк, осмыслим и подытожим материалы и впечатления прошедшей экспедиции, будем готовиться к следующей…

текст: Игорь Дранкевич
первую часть читайте в журнале IV octopus октябрь-ноябрь 2008 на стр. 072

Кирби Морган: эффективное сотрудничество. Продолжение*

Sat, 01 Nov 2008 07:26:00 +0300

Бэнд-маска была главным продуктом Kirby Morgan; но в первые годы компания также сделала два шлема из стекловолокна: SemiLite (полулегкий), который продавался главным образом в Заливе, и Clamshell (Раковина моллюска), в рециркуляционном исполнении, созданный для прекращенного проекта морского флота Sealab III. Clamshell был сделан на основе авиационного шлема, добытого кем-то из флотских, с лицевым обтюратором, наподобие как у бэнд-маски.

Это была больше маска, чем шлем, голова водолаза промокала, и шарнирная задняя полусфера служила только для того, чтобы просунуть лицо в обтюратор. И хотя его вид в духе космической эры пользовался большим успехом у сотрудников Военно-морского флота по связям с общественностью, водолазы не могли работать в нем больше часа. Его конструктивным недостатком, о котором не подозревали проектировщики, было то, что давление, которое шлем оказывал с задней части головы, передавалось на обтюратор, который давил на затылочный нерв, что вызывало серьезные головные боли. (General Aquadyne использовал головную подушку в шлеме с внешним рымом подвески в водолазном колоколе в одном из своих шлемов, с тем же самым результатом.)

Шлем Clamshell вызвал значительный интерес в прессе: журнал Life поместил его на обложку октябрьского выпуска 1968 года, но коммерческого значения он не получил. В практическом смысле это был тупиковый вариант.

В 1967 году Sloane Instruments, фирма по производству электроники из Санта-Барбары, купила Kirby Morgan Corporation. Наконец партнеры, как казалось, получили то, в чем они нуждались, — инъекцию наличных денег. Однако во всем этом был нюанс, о котором Кирби с Морганом не догадывались: президенту Sloane Instruments Дику Ригеру не нравился вице-президент, Гарри Эпплбай. Ригер предложил Эпплбаю подыскать себе компанию в области высоких технологий в нефтяном бизнесе, который Sloane Instruments купила бы, и Эпплбая назначили бы ее президентом. И тогда Эпплбай перестал бы быть его, Ригера, головной болью.
К сожалению, Эпплбай, будучи замечательным человеком, ничего не соображал в водолазном деле. Его первым решением в Kirby Morgan было отменить все заказы на маски и шлемы и производить подводные фонари, из которых компания не продала ни одного. Через пять месяцев Ригер сообщил основателям, что Kirby Morgan потерпела убытков на 20 000$. Морган, не склонный наблюдать такое плачевное положение созданного им предприятия, выкупил корпорацию и принял долг на себя, а Кирби отошел и стал работать на местную авиакомпанию Conroy. Морган вновь поставил компанию на ноги, в значительной степени благодаря контрактам с военно-морским флотом.

В 1970 году Морган продал бренд «бэнд-маска» и название Kirby Morgan фирме US Divers, американскому филиалу Spirotechnique. Компания US Divers переоборудовала продукт под использование формовочного пластика и добавила носо-ротовой обтюратор, после чего заключила контракт с ВМС США на продажу бэнд-масок. Впоследствии флот изменил боковой клапан, чтобы увеличить поток газа.

В 1974 Кирби предложил новый метод препятствия всплытию и отрыву шлема под водой. Водолаз надевал на шею неопреновую манжету с присоединенным хомутом, затем надевал шлем и закручивал их вместе. Кирби показал проект Моргану, тому идея понравилась настолько, что эти двое возобновляли свое сотрудничество, при этом Морган обеспечивал финансирование.

Вместе Кирби и Морган запатентовали систему струбцины. Но перед тем как приступить к работе над новым шлемом, они представили улучшенную версию бэнд-маски, части которой были лучше, но взаимозаменяемы с версией US Divers. Маску назвали HeliOx-18, название вводило в заблуждение, так как неправильно подразумевало, что маска была предназначена только для использования с газовой смесью. На деле у этого продукта был регулятор — улучшенная модификация Conshelf XII от US Divers, и его, конечно, можно было использовать как с воздухом, так и с газовыми смесями. HeliOx-18 был оснащен лицевым обтюратором, -- проект Моргана, который использовался в несколько более ранних версиях бэнд-маски, и который Кирби считал ее главным достоинством. (В 1969 или 1970 гг., по контракту с ВМФ Морган спроектировал очень удобный лицевой обтюратор, заполняющийся водой, но это – другая история.)

К тому времени Морган уже долгое время находился в конфликте с компанией US Divers по продажам и лицензионным платежам, и спор в конечном счете перешел в суд. По существу суд решил, что, так как в течение некоторого времени US Divers прекратила использовать название Kirby Morgan для своих продуктов, и так как в течение некоторого времени Морган не получал лицензионных платежей, стороны могли продолжать работать, как они того хотели. Таким образом, US Divers продолжали производить свою версию бэнд-маски, и Diving Systems International, новая компания, которую Морган и Кирби создали в 1975 г., сделала HeliOx-18.
Бэнд-маска в различных модификациях быстро стала стандартным оборудованием для водолазных работ из колокола. Она занимала немного места, имела хорошую связь, которую было легко поддерживать, была достаточно удобна, и с небольшой плавучестью, так что это не мешало водолазу работать.

При таком успехе не удивительно, что маска породила многочисленные точные копии. Ни одна не являлась серьезным конкурентом. Компания Comex Pro в Марселе сделали маску с шарнирной лицевой панелью. (И что в этом такого, спрашивал Кирби, зачем открывать эту лицевую панель, когда водолаз мог просто снять маску?) У некоторых были красивые рамки, но качество бокового клапана страдало, или имелся регулятор, сопротивление дыханию которого было слишком высоко, или неудобный лицевой обтюратор, который нельзя было заменить из-за конструктивных особенностей.

Одним неизбежным недостатком бэнд-маски было то, что голова водолаза была мокрой. При погружениях с помощью колокола, а это происходило на глубине и в холодной воде — это было далеко не идеально из-за большого потока крови через мозг. Даже если горячая вода в костюме нагревала тело, голова все равно оставалась «на улице». Учитывая увеличение использования водолазных колоколов в 1970-х, Кирби и Морган увидели очевидный спрос на сухой легкий шлем, чтобы согреть голову водолаза, у которого к тому же будет дополнительное преимущество – более четкая связь. В результате появился SuperLite 17, построенный вокруг запатентованной системы струбцинного соединения. Шлемы SuperLite 17 вскоре стали рабочим стандартом коммерческой водолазной промышленности во всем мире, а позже и ВМС США. В 1991-м супервайзер по водолазному делу в Заливе сосчитал, что 95% используемых шлемов были SuperLite 17. Сегодня Diving Systems International, переименованные в Kirby Morgan Dive Systems, продолжают производить и шлемы SuperLite 17, и бэнд-маски. Компания также продает SuperLite 27, шлем, подобный SuperLite 17, но с новой шейной манжетой и растущей линейкой вариаций, включая SuperLite 37, 47, 57 и 67. Кроме того, есть две полнолицевые маски для подводного плавания с аквалангом и для водолазов с обеспечением с поверхности: EXO и M-48 SuperMask.

В 1980 Морган прекратил постоянные отношения с Кирби, хотя в течение некоторого времени после этого компания и продолжала нанимать его на почасовой основе. За эти годы, вместе или по отдельности, Боб Кирби и Беф Морган спроектировали 28 водолазных масок и около 27 шлемов. По любым оценкам это было примером самого эффективного сотрудничества в истории современного водолазного снаряжения.

Перевод: Светлана Мурашкина под редакцией Сергея Черкашина

* Отрывок из книги Кристофера Свона: “История водолазного дела при разработке нефтяных месторождений: производственное приключение” – “The History of Oilfield Diving: An Industrial Adventure” by Christopher Swann. Oceanaut Press. Santa Barbara, CA 93140. Публикуется с разрешения автора. 846 страниц с иллюстрациями. Первая часть отрывка напечатана в IVoctopus октябрь-ноябрь 2008

Книгу можно заказать на www.oceanautpress.com или в Историческом водолазном обществе США: The Historical Diving Society, PO Box 2837, Santa Maria, California 93457.

Глава 9. Печальный список

Wed, 03 Sep 2008 02:02:28 +0400

::Нэгл назначил следующий рейс к “U-Who” на 9 июня 1992 года. Доктор Коль насмотрелся на затонувшие немецкие подлодки на всю оставшуюся жизнь, поэтому его заменили два ныряльщика, непохожие ни на одного из тех, кого до сих пор знали Чаттертон и Колер.

Крис Руз, тридцати девяти лет, и Крисси Руз, двадцати двух лет, были отцом и сыном, однако благодаря идентичному жилистому телосложению и похожим средиземноморским чертам лица их считали братьями. Когда они улыбались, их можно было принять за близнецов: их глаза бегали, как лепреконы, под темными сводами бровей, обещая веселые проделки. Улыбались они часто, но спорили еще чаще. Рузы пререкались постоянно, обмениваясь оскорблениями, нелестными эпитетами и колкостями по малейшему поводу, а чаще и вовсе без повода. Рузы получили кличку Драчуны. Некоторых ныряльщиков шокировало то, как они общались между собой, но больше забавляло. Чаттертон и Колер наблюдали за всем этим с изумлением. Но Рузы были, тем не менее, великолепными ныряльщиками. Они совершенствовали свое мастерство, начав с погружений в гроты — вид подводного плавания, известный своей тщательной подготовкой. Спелеологи зачастую избегали погружений к затонувшим кораблям из-за непредсказуемости и суровых условий, но Рузов притягивали места кораблекрушений благодаря нераскрытой истории и трофеям, которые можно было поднять. Спелеологи, которые решались нырять к затонувшим судам, делали это нечасто, с предельной осторожностью, отказываясь отойти хоть на йоту от своих непреложных правил и методов. Но это не относилось к Рузам. Они постоянно получали новые навыки и горели желанием их применить. Как и многие спелеологи, они имели опыт технологичного погружения и дыхания тримиксом и с готовностью обсуждали теорию и практику. Когда Рузы ныряли, было сразу видно, что они одной крови. Они ныряли, как единая команда, и у них развилось некое шестое чувство, что-то вроде предвидения, которое приобретают люди после долгой совместной жизни. Под водой они были абсолютно преданы друг другу, всегда готовы пожертвовать своими интересами. Эта преданность (собственно, любовь) делали Рузов, пожалуй, самой сильной командой ныряльщиков. Когда Нэгл пригласил Рузов присоединиться к экспедиции к “U-Who”, Крисси поклялся, что именно он раскроет тайну. Он сказал Чаттертону, что, определив принадлежность затонувшей подлодки, он обессмертит имя Рузов, откроет новую страницу в мировой истории. На этот раз отец не стал его задирать.

“Это талантливые и опытные ныряльщики. У них вполне может получиться, — сказал Чаттертон Колеру. — Они могут стать теми, кому улыбнется удача”.

“Искателю” понадобилось три месяца, чтобы снова выйти к “U-Who”. В сентябре ныряльщикам надо было до конца использовать все возможности: в начале осени погода непредсказуема, и это может стать последним в сезоне походом к подлодке. Настроение ныряльщиков было в этот раз не таким уж оптимистичным, как прежде. Чаттертон и Колер надеялись теперь лишь на случайные находки, которые могут помочь в деле идентификации. Их разочарование, однако, не распространялось на Рузов. Как только отец и сын поднимались на борт “Искателя”, они не прекращали свои бурные перебранки, язвя по поводу снаряжения, сексуальных способностей, возраста, навыков подводного плавания и семейных дел. Как и прежде, Крис мало говорил о том, что он хочет найти на субмарине. Крисси был более разговорчивым. “Я собираюсь идентифицировать затонувшую лодку, — говорил Чаттертону младший Руз. — Только я сделаю это”.

В этот вечер, когда “Искатель” перекатывался на волнах, привязанный к субмарине, Рузы восхищались чертежом и рассказывали Чаттертону о том, как они провели день. Оказывается, они почти вытащили кусок брезента, покрытый немецкими надписями, и думали, что им будет достаточно еще одного погружения, чтобы поднять его на поверхность. Все ныряльщики укладывались спать, полные надежд — это было самым удачным погружением во всем сезоне.

А в это время Атлантика решила помериться силами с ныряльщиками. Пока они спали на борту “Искателя”, океан превратил судно в игрушку в ванне, сбросив некоторых с коек. Кроуэлл и Чаттертон решили запросить по радио сводку погоды. Прогноз был отвратительный: несмотря на то, что волны уже достигали высоты в пять футов, погода ухудшалась еще больше. В 6:30 утра Чаттертон спустился в салон и разбудил ныряльщиков.

— Надвигается непогода, — сказал он. — Кто думает нырять, пусть лучше отправляется прямо сейчас. После этого мы поднимаем якорь и идем домой.

— Ты ныряешь, Джон? — спросил кто-то.

— Не в такой день, — сказал Чаттертон.

Из четырнадцати ныряльщиков только шестеро встали с коек, чтобы снарядиться. Колер был первым и надел снаряжение без колебаний, через полчаса он прыгнул в океан. За ним последовали Том Паккер и Стив Гатто, потом Стив Макдугал — полицейский из Нью-Джерси. Рузы также поднялись с коек.

— Я не буду нырять, даже не думай, — сказал Крисси, выглядывая из иллюминатора. — Там слишком штормит.

— Котенок! — закричал его отец. — Бесхребетник.

— Ты что, старик, не слышал? — спросил Крисси. — Чаттертон сказал, что погода плохая, и будет еще хуже. Сам что ли не видишь?

— Если ты не можешь нырять в таких условиях, тебе нечего тут делать, — сказал на это Крис. — Не могу поверить, что ты мой сын. Ты меня позоришь!

— Ладно, старый ворон. Ты хочешь нырять? Хорошо, будем нырять. Пошли.

Минуту Крис молчал.

— Ладно, — произнес он, наконец. — Я тебя просто дразнил. Там, правда, слишком штормит. Давай пропустим на этот раз.

— Слишком штормит? Может, это для тебя слишком штормит, старикашечка, — сказал Крисси, перехватив инициативу. — Если у тебя духу не
хватает, чтобы нырять, я пойду один. А ты оставайся тут с девчонками.

— Ты без меня не пойдешь, — сказал Крис. — Идем оба.

— Вас, парни, слишком много, — рассмеялся Чаттертон, выходя из салона. Рузы продолжали пререкаться, решая, что съесть на завтрак, бриться ли им, сколько должно длиться их погружение. Крис в шутку приказал Барб Лэндер, единственной женщине на борту, приготовить ему завтрак и помыть после него тарелки.

::Снарядившись, Рузы еще раз обсудили свой план. Крисси вернется на камбуз, чтобы высвободить кусок брезента с немецкими надписями, зажатый стальным шкафом высотой от пола до потолка. Крис будет ждать его снаружи субмарины, а свет его фонаря будет маяком для сына, который пробудет внутри лодки двадцать минут, потом покинет ее. Стоя у стола для переодевания, Рузы надели на головы свои фирменные шлемы, похожие на хоккейные, и направились к планширу. Волны накатывали на корму “Искателя”, валя набок одетого в ласты Крисси, словно малыша, который еще плохо умеет ходить. Следующая волна покачнула судно, и на этот раз Крисси грохнулся ничком на палубу. “Эй, Крис, — закричал Юрга. — Твой мальчик никак не попадет в океан!”

Наконец Крисси удалось перевалиться через планшир, за ним последовал отец, и их погружение началось. Команде потребовалась всего минута, чтобы достичь затонувшей подлодки и отправиться от якорного каната к пробоине, зияющей в районе центрального поста. Там Крисси отсоединил два небольших подвесных баллона, с помощью которых он будет дышать во время подъема, и уложил их на палубу субмарины. Затем он привязал один конец нейлонового шнура возле разорванного входа в подлодку и проскользнул внутрь, отматывая шнур с катушки, прикрепленной к его снаряжению. Таким образом, даже если видимость упадет до нуля, или он дезориентируется, или же заблудится, он сможет выйти по шнуру из подлодки и добраться к отцу. Спелеологи, такие как Рузы, называли это “идти по веревке”, и для них это было как Закон Божий. Искатели кораблекрушений, однако, не доверялись шнурам (или подобным средствам), которые могли запутаться или оборваться о зазубренные внутренности затонувшего корабля. Крисси понадобилась всего минута или две, чтобы пробраться на камбуз и приступить к делу. Кусок брезента, величиной с наволочку, над которым он так долго трудился, все еще лежал придавленный высоченным металлическим шкафом. У Крисси не было надежды сдвинуть этот массивный шкаф с места. Чтобы освободить брезент, он стал делать под него подкоп сквозь сгнившие обломки. Минут пятнадцать, наверное, Крисси копал руками, поднимая смерч из ила, заполнивший помещение и сведший видимость к нулю. Он продолжал копать и тянуть. Брезент начал вытягиваться из-под шкафа. Крисси тянул сильнее, грибовидные облака ила взрывами поднимались внутри помещения. “Африканские барабаны” звучали в его мозгу все громче. Он снова потянул, потом еще. Высвободилась очередная часть брезента, потом еще, и он продолжал вытягиваться, как шарф иллюзиониста. “Барабаны” звучали громче и громче, а Крисси был все ближе к разгадке тайны. До победного конца погружения ему оставалось, быть может, всего несколько секунд. Крисси снова потянул брезент, и вдруг стальной шкаф, лишенный опоры снизу, упал, обрушив все свои несколько сот фунтов стали на голову Крисси, зарыв его лицо в ямку, которую он только что выкопал. Крисси попробовал пошевелиться, но ничего не вышло. Он попал в ловушку.

Когда серьезность положения дошла до сознания Крисси, дикий зверь, он же азотный наркоз, вырвался из клетки и вонзил в него свои жуткие клыки. В голове стучало, мышление сузилось: он знал лучше, чем свое собственное имя, что на него навалилось чудовище, прижав его к полу. Он снова попытался сдвинуться, но не сумел. При падении шкаф заклинило между другими обломками — он стал частью саркофага, который захлопнулся и похоронил ныряльщика. В это время Крис посмотрел на часы и увидел, что сын задерживается. Он не собирался проникать в подлодку, так как он не был знаком с отсеком, в котором работал Крисси. Но все же поплыл внутрь. Крис нашел сына и принялся освобождать его из ловушки. Крисси рвался на свободу, но только быстрее сжигал остающийся в баллонах воздух и усугублял действие азотного наркоза. Крис продолжал действовать, и через несколько минут освободил Крисси. Теперь им надо было выбираться из подлодки. Крисси сверил время. Тридцать минут. Они с отцом пробыли под водой десять минут сверх нормы. В обычных обстоятельствах Рузы пошли бы по нейлоновому шнуру Крисси, чтобы выйти из субмарины, к воздушным баллонам, которые были им нужны для подъема наверх. Но во время борьбы Крисси со шкафом шнур намотался вокруг брезента и превратился в скопище узлов. Наркоз стучал, как заводской пресс, в мозгу Крисси, делая его периферийное зрение туннельным и поджигая фитиль паники в его сознании. Они с отцом поплыли в направлении командного отсека и сумели выйти из субмарины через трещину между обшивкой и шпангоутом. Баллоны и якорный канат были теперь впереди ныряльщиков, всего в сорока футах от них. Все, что требовалось теперь Рузам, — это доплыть к корме, найти баллоны и начать подъем. Но, судя по всему, в ходе борьбы Крисси потерял ориентацию и решил, что смотрит совсем в другую сторону. Он развернулся и поплыл к носу — прочь от баллонов и якорного каната. Отец последовал за ним. Рузы отчаянно искали свои баллоны. Крис, который отсоединил один из своих пристегивающихся баллонов снаружи лодки, оставшийся отдал Крисси. Прошла минута, а Рузы все продолжали поиски, но они были уже в 150 футах от запасных баллонов, а их наркоз взвинчивался все сильней с каждой минутой. Прошло две минуты, потом три, потом пять, но они так и не могли найти баллоны. Они поискали еще пять минут, так и не сообразив, что повернули не в ту сторону и были теперь далеко от баллонов и якорного каната. Крис посмотрел на часы — он пробыл под водой сорок минут. Они уже превысили лимит на двадцать минут. Их время декомпрессии, изначально шестьдесят минут, увеличилось до двух с половиной часов, но ни у одного из них не было достаточно воздуха в баллонах на такое время. Ясно мыслящий ныряльщик, дышащий тримиксом, возможно, использовал бы оставшуюся газовую смесь, чтобы выжать оптимально эффективную декомпрессию. Однако Рузы отправились в эту экспедицию без тримикса и дышали воздушной смесью. Крисси, напуганный тем, что потерял свои пристегивающиеся баллоны и заблудился в останках подлодки, принял решение, которого всю жизнь безумно боятся ныряльщики: рвануть к поверхности. Отец последовал за ним.

Нэгл не раз говорил о ныряльщиках, которые ракетой летели к поверхности после длительного пребывания под водой: “Они уже мертвые, просто они этого еще не знают”. Рузы летели к поверхности. На глубине примерно 100 футов произошло чудо: во время своего стремительного подъема они вдруг увидели якорный канат, подплыли к нему и ухватились за него. Теперь у них был шанс: они могут провести декомпрессию, используя оставшийся воздух, затем подключиться к кислородному баллону, который свисал с борта “Искателя” на глубине 20 футов на случай непредвиденных ситуаций.

Крисси переключился со своих основных баллонов на пристегивающийся, который ему дал отец. Он сделал вдох из нового баллона и закашлялся: загубник порвался и подавал воду вместо воздуха. Этого было достаточно для Крисси. Он снова подключился к основным баллонам за спиной и ринулся к поверхности. И снова за ним последовал отец. Теперь Крисси ничто не могло остановить. В рулевой рубке Чаттертон, Колер и Кроуэлл дрожали от холода: жестокие волны и сильнейший ветер состязались друг с другом. Вдруг они увидели, как на поверхность выскочили два ныряльщика, примерно в сотне футов прямо по курсу. Чаттертон присмотрелся и узнал хоккейные шлемы Рузов. Они поднялись на поверхность на час раньше графика! “О Боже! — сказал Чаттертон. — Что-то не так”.

Чаттертон и Колер слетели вниз по ступенькам трапа рулевой рубки и бросились на бак “Искателя”. Чаттертон поднял руку и приложил кончики пальцев к голове (общепринятый знак ныряльщиков “Вы в порядке?”). Ни один из них не ответил. Шестифутовые волны несли ныряльщиков к судну. Чаттертон и Колер видели их лица: оба, отец и сын, смотрели широко открытыми и часто моргающими глазами людей, только что приговоренных к смерти.

— Вы провели декомпрессию?! — закричал Чаттертон. Ни один из ныряльщиков не ответил.

— Плывите к судну! — снова закричал Чаттертон. Крисси задвигал руками и стал медленно приближаться к “Искателю”. Крис тоже попытался плыть, но перевернулся набок и начал беспомощно брыкаться, как раненый карась.

— Крисси! Вы закончили декомпрессию?! — настаивал Чаттертон.

— Нет! — удалось прокричать Крисси в ответ.

— Вы рванули прямо на поверхность?

— Да, — ответил Крисси.

Колер побелел от такого ответа. Он помнил заповедь “Атлантических искателей кораблекрушений”: я скорее перережу себе глотку, чем брошусь к поверхности без декомпрессии. ... Чаттертон бросил канаты. Оба Руза сумели уцепиться. Чаттертон и Колер тянули ныряльщиков вдоль борта судна, направляя их из-под “Искателя” к корме. Кроуэлл побежал в рулевую рубку.

Он стал связываться по рации с береговой охраной Атлантик-Сити, но ответа так и не получил. “Сволочи, — думал он. — Я же объявляю Мэйдэй (вызов экстренной помощи)!”

— Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! — кричал Кроуэлл в ручной микрофон. — Это судно “Искатель”. Срочно запрашиваем эвакуационный вертолет. У нас пострадавшие ныряльщики. Подтвердите, пожалуйста.

Ответила станция береговой охраны Бруклина и выслала вертолет. Чаттертон, Колер и другие ныряльщики продолжали тянуть Рузов к корме, в то время как нос “Искателя” вздымался и с грохотом обрушивался вниз. Крис очутился возле кормового трапа первым. Чаттертон бросился к нему.

— Крис! Поднимайся по трапу! — закричал Чаттертон.

— Поднимайте сначала Крисси, — буркнул Крис.

::Один за другим ныряльщики выходили из салона и подходили к Чаттертону, каждый по-своему благодарил его. Все знали, что Крис умер, и все верили, что Крисси выживет. Путь назад к Бриллю был мрачным, но не лишенным надежды. Рекомпрессия в условиях больницы может занять несколько часов, ныряльщики надеялись узнать о состоянии Крисси на следующее утро. Схема, нанесенная на металле, вселившая в исследователей столько оптимизма, лежала забытой, завернутая в полотенце, в судке для провизии. Этим же вечером Барб Лэндер позвонила Чаттертону домой. “Крисси не выжил, — сообщила она. — Он умер прямо в барокамере”. Чаттертон положил трубку. За тридцать шесть лет было несколько тысяч погружений к “Андреа Дориа” — самому опасному из всех мест кораблекрушений, и за все это время погибло шесть человек. Всего за один год “U-Who” забрала три жизни. Чаттертон пошел к себе в кабинет. Месяцами он приходил сюда, чтобы рассматривать нож Хоренбурга, и задавал вопросы: “Кто ты? Что с тобой стало?” На этот раз глаза смотрели сквозь нож. Он просидел несколько часов, никого ни о чем не спрашивая.

Джон Чаттертон и Ричи Колер

"Ныряющие в темноту". Подлинная история двух искателей приключений, рискнувших всем, чтоб разрешить одну из загадок Второй мировой войны. Роберт Кэрсон, Издательский дом "Вильямс", 2007. Публикуется с разрешения издательства

Как погибал лайнер «Вильгельм Густлофф»?

Fri, 19 Oct 2007 15:02:29 +0400

или Еще об одной немецкой версии «Атаки века»

В конце Второй мировой войны в ледяных водах Балтики произошла крупнейшая за всю историю морского судоходства катастрофа, заставившая поблекнуть трагедию «Титаника». 30 января 1945 года ушел на дно немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф», торпедированный советской подводной лодкой «С-13» под командованием Александра Маринеско. На борту корабля находились свыше 10.000 человек. Такого количества людей, погибших в ходе кораблекрушения, не знает мировая история.

Эти данные, до недавнего времени, казавшиеся сенсационными, понемногу начинают утверждаться в российской военно-морской историографии и вытесняют многочисленные легенды, созданные в советский период. Однако и на Западе интерес к этой теме продолжает оставаться большим, в связи с чем возникают новые толкования «Атаки века». В последнее время некоторые немецкие историки упорно проталкивают версию о том, что в районе катастрофы «Густлоффа» находилась, по крайней мере, еще одна советская подводная лодка.

Вот как описывает этот эпизод немецкий военный историк Гвидо Кнопп в своей книге «Гибель «Густлоффа» (издательство «Экон Ульштайн», Мюнхен, 2002 г.). По его версии «С-13» или другая русская подводная лодка атаковала, по крайней мере, один раз миноносец «Т-36», прибывший через сорок минут к месту катастрофы и заставший «Густлофф» еще на плаву. В 00:25 01.02.1945 раздался крик: «Торпеды по встречному курсу!». Лишь с большим трудом удалось командиру миноносца капитан-лейтенанту Херингу резко повернуть корабль на правый борт и избежать атаки».

В описании этого эпизода имеются удивительные расхождения в сообщениях спасшихся после катастрофы и в советских источниках. Историограф «Густлоффа» Хайнц Шён нашел в ходе своих исследований целый ряд свидетелей, которые сообщали, что сразу после гибели лайнера видели в море рубку подводной лодки и даже слышали, как подводники разговаривали между собой по-русски. Однако советские источники нигде не сообщают о всплытии «С-13» в этот момент. Бортовой журнал подводной лодки также подтверждает, что она уже ушла под воду. Может быть, в районе катастрофы находилась еще одна подводная лодка?
Хорст Манковка, подводник из 2-й учебной дивизии подводных сил, рассказывает: «Я стоял у борта. К тому времени «Густлофф» уже сильно накренился. Вдруг я увидел подводную лодку. Вначале я подумал, это немецкая лодка и сказал стоявшим рядом женщинам: «Успокойтесь, это подошли спасательные суда». Но затем я увидел, как с рубки вниз спускаются три человека, которые побежали вперед и начали разворачивать орудие. Тогда я осознал, что это должны быть русские. Через короткое время они вернулись в рубку, и лодка ушла».
Урсула Биркле, беженка из Восточной Пруссии подтвердила высказывание Манковки: «Тут появилось что-то длинное и черное, которое вдруг возникло из ниоткуда. Мы увидели орудие, направленное на нас. Затем лодка вновь исчезла».

Один из последних ныне здравствующих членов экипажа советской подводной лодки Алексей Астахов, проживающий в Кронштадте, утверждает, что «С-13» сразу же погрузилась и отошла от места торпедной атаки. Русские архивные материалы нигде не упоминают о повторном нападении подводной лодки. Все опубликованные документы говорят лишь об уходе «С-13» из опасной зоны под шквалом глубинных бомб.

Крупнейший специалист по истории военно-морских флотов периода Второй мировой войны немецкий профессор Юрген Ровер считает, что Маринеско упустил блестящую возможность атаковать один из самых крупных кораблей военно-морских сил Германии – тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер». Поскольку миноносец «Т-36» все еще подбирал уцелевших пассажиров «Густлоффа», то дрейфовавший рядом крейсер представлял для командира подводной лодки заманчивую цель. Но вне всяких сомнений советский подводник переоценил силу конвойного охранения «Хиппера». Тем не менее, советская подводная лодка настолько угрожала тяжелому крейсеру «Адмирал Хиппер», что тот был вынужден спасаться бегством, дав полный ход прямо через находившихся в этот момент в воде пассажиров «Густлоффа».

По данным Ровера, сверенным им с российскими источниками, в этот момент в Балтийском море находились семь советских подводных лодок:

«Щ-307» капитан-лейтенанта Калинина (4.1 – 3.2 45) – в районе Либау.
«С-13» капитана 3-го ранга Маринеско (11.1 –15.2.45) – в районе отмели Штольпебанк.
«Щ-318» капитана 3-го ранга Лошкарева – в районе Мемеля.
«Щ-407» капитан-лейтенанта Бочарова – вначале перед островом Борнхольм, затем в центральной Балтике и перед Данцигской бухтой и полуострова Хель.
«Л-3» капитана 3-го ранга Коновалова (23.1 – 8.2.45) – постановка мин в районе Виндау.
«К-51» капитана 3-го ранга Дроздова (23.1 – 21.2.45) – в районе Кольберга, затем севернее Борнхольм и в Померанской бухте.
«М-90» капитан-лейтенанта Русина (29.1 – 9.245) – в районе Виндау.

Могла ли какая-либо из них также принять участие в атаке на немецкие корабли в этом районе? Теоретически, да. Однако конкретный ответ может быть дан лишь после того, как будут проанализированы данные из вахтенных журналов советских лодок.

Но, скорее всего, все-таки правы авторы английской версии потопления «Густлоффа» К.Добсон, Д.Миллер и Р.Пейн, опубликовавшие в 1979 году книгу «Ночь ужаса» (в русском переводе «Правда о «Вильгельме Густлоффе», издательский дом «Нева», Санкт-Петербург, 2005 г.). По их мнению, «торпеды», вынудившие «Т-36» прекратить спасательную операцию, являлись оптическим обманом, вызванным лунным светом и волнами. За них была принята лунная дорожка с водяными пузырьками».

Юрий Лебедев
Подполковник запаса

Хочу нырнуть в пещеру...

Tue, 27 Feb 2007 13:11:04 +0300

За последнее время резко возрос интерес к погружениям в пещеры. Несмотря на то, что большинство дайверов считает погружения в надголовные среды одним из самых опасных и технически сложных видов дайвинга, всё чаще группы и клубы, не имеющее пещерного опыта, стремятся к подобным погружениям. Оговорюсь сразу, что я не считаю, что даже подготовка по курсу wreck penetration полностью аналогична подготовки full cave, хотя техника и снаряжение очень близки. Несмотря на эту близость, ряд нюансов делают погружения в пещеры в некоторых случаях, например, таких, как глубокие или далекие проникновения, side mount пещеры, более сложными.

Главной причиной новой волны интереса дайверов открытой воды является то, что до последнего момента кейвдайвинг не имел большой популярности, и им занималось очень ограниченное количество команд, наработавших серьёзный опыт без большого количества несчастных случаев. Те же инциденты, которые произошли, не получили широкой огласки. Кого эта тема интересует, может почитать здесь.

Второй причиной массового позыва неопытных дайверов в пещеры стала кажущаяся лёгкость оных при погружении, например в Ордынской с маршрутом озеро - большой зал. Ход мысли, как я понимаю, приблизительно следующий:”Вон Петя (Вася, Гоша) нырнули в прошлом месяце и ничего с ними не произошло. Я тоже хочу. И со мной тоже ничего не произойдёт”. Эти лёгкость и безопасность только, увы, кажущиеся.

При погружении в пещеры дайвер ступает совершенно в иной мир. В этом мире существуют другие, более жёсткие условия и факторы, и работают другие причинно-следственные связи. Даже опытные технодайверы с большим опытом глубоких погружений никогда не сталкивались со многими особенностями пещерных погружений, а дайверы с уровнем AOWD не сталкивались и не подозревают о существовании подавляющего большинства проблем и условий.

Не хочу повторяться о конфигурации, но подчеркну, дайвер должен иметь два баллона независимых, или соединённых манифолдом , с двумя регуляторами, иметь три источника света, две системы компенсации плавучести, минимум одну поисковую катушку. И, конечно же, он должен уметь всем этим пользоваться. Но главное, дайвер должен быть готов возникновению проблем. К чёму должен готовиться дайвер, желающий погрузиться в пещеру?

Сразу оговоримся, что патологических идиотов мы рассматривать не будем, но на одном я всё же остановлюсь. Это НЕОБХОДИМОСТЬ наличия двух баллонов с двумя регуляторами. Забудьте про то, что газ есть у вашего бади. Если у вас возникла проблема с вашим регулятором, то вы должны обязательно иметь возможность воспользоваться запасным. И ваш октопус вам не поможет. Большая часть проблем сразу ставит крест на вашем регуляторе и поддуве, который был присоединён к этой первой ступени. А что с бади? Бади может плыть достаточно далеко от вас, или плыть рядом, но перед вами. В первой ситуации вы можете просто не иметь запаса для того, чтобы доплыть до него, во втором дела обстоят ещё хуже. Бади плывёт от вас, и на вас не смотрит. Есть шанс, что плывёт быстро. Попробуйте в бассейне догнать на задержке человека, уплывающего от вас. Попробовали? А теперь то же самое, но без воздуха в лёгких, потому что регуляторы часто клинит на начале вдоха.

Итак, потенциальные проблемы.
1) Проблемы, так сказать, обычные, т.е. те, с которыми все могут встретиться в обычном дайве. Отказы оборудования, ну часть вы уже прочитали. Добавьте сюда проблемы с инфляторами, манометрами и прочим. Вероятность наличия в баллоне масла/CO2 или ещё чего, и т.д. и т.п. Есть одно маленькое “НО”, которое сильно осложняет ситуацию. О нём чуть ниже.

2) Проблемы связанные с пещерным характером погружений.
Потенциальные проблемы и опасности можно условно разделить на две группы. Проблемы внешние, т.е. проблемы связанные только со средой и проблемы внутренние, т.е. физиологического и психологического характера.

Внешние проблемы второй группы.

- отсутствие прямого выхода на поверхность
Вот оно то самое “НО”. Даже в самой хреновой ситуации у нас нет возможности пробить головой потолок, и выскочить на поверхность. Весь пройденный путь вам придётся повторить в обратном направлении, причём есть шанс, что в худших условиях. Задумайтесь, сможете ли вы это сделать, но перед этим обязательно дочитайте текст до конца.

- маркировка ходовика
Ну, вы уже знаете, что в пещере эта нить Ариадны указывает на выход. Есть правда одно но, для того, что бы абсолютно безопасно плавать в разветвлённой системе, вы должны понимать язык стрелок и кукисов, джампов и гэпов. Все мы люди и все мы под богом ходим. А если вашего супер-гида хватит инфаркт в дальней точке маршрута?

- плохая видимость
Видимость может быть хорошая, просто плохая, и совсем плохая. А бывает ещё нулевая, то есть совсем нулевая, так что не видишь не только приборы на руке, но даже мощный хидовский фонарь, наощупь поднесенный к маске, видится слабеньким световым пятном. На жаргоне кейверов нулевая видимость, или близкая к ней называется “нулём”. Превращение видимости из хорошей в совсем плохую, например 0,5 м может быть связано с вашими действиями напрямую, и косвенно. Может происходить медленно, тогда у вас есть возможность среагировать, если вы знаете, как, а может и быстро – одна, две секунды. Оцените свои шансы в этом случае сами.
Отчего видимость может упасть? Ну, первое, что приходит на ум, это ваше движение. Самая простая причина падения видимости – силт, поднятый со дна прямым гребком ПАДИ. Но даже если вы идеально гребёте фрогом или киком, это ничего не гарантирует. Лёгкий силт поднимется со дна просто от движения воды, вызванного вашим телом. Это происходит в пещерах с определёнными видами породы и слабым течением. Силт бывает лёгким как пух, опускаешь в него руку, и ничего не чувствуешь, но прикосновение к нему может произвести эффект ядерного взрыва. Поверьте на слово.
Смоделируем следующую ситуацию. Дайвер плывёт в месте, где ходовик лежит на дюне из силта в не очень хорошей видимости, не ноль, но уже начинает напрягать. Что сделает опытный кэйвер? Постарается плыть подальше от дюны, но так что бы иметь запас по видимости ходовика. Поза будет выбрана такая, что бы обеспечивать наименьшее замучивание. “Чайник” в этой ситуации, скорее всего, максимально приблизится к ходовику, и тут же поднимет часть дюны в ээээ…. в верх, в воду.
Другая причина ухудшения видимости – тот же силт, но уже с потолка. Довольно распространённое явление. Вы идеально плывёте, ничего не поднимая с пола, но пузыри от вашего выдоха сбивают с потолка всё, что можно. Плывёшь себе, плывёшь, останавливаешься на минутку, и тут тебя сверху накрывают результаты собственной деятельности. Или так, плывёшь себе, плывёшь, разворачиваешься, а там видишь такое! Вернее ничего не видишь.
Конечно в “туристических” пещерах в зоне ходовика уже всё сбито. Но это не означает, что такой сюрприз не будет вас ждать метрах в пяти в стороне.
Очевидно, что при потере видимости надо вцепиться в ходовик, как в самое дорогое в этой жизни. Один нюанс, надо вцепиться так, что бы рывки бади, или ваши собственные трепыхания не вырвали ходовик из цепких лапок.

- отказ фонарей
Каждый дайвер для погружения в пещеру должен иметь три фонаря, один основной и два запасных. Теоретически вероятность отказа всех трёх источников света столь ничтожно мала, что ею можно пренебречь. Но только теоретически. В реальности в действие вступают такие факторы, как окисленные контакты, просроченные батарейки, холодная вода, изношенные аккумуляторы, испорченные зарядки и пр. Говорят, что раз в год и палка стреляет. Не знаю как там палка, но историй о траблах со ВСЕМИ фонарями автор наслышан. Сам же столкнулся с отказом сначала основного света, а через 10 минут бэкапа, выходил на последнем фонаре. Вышел.
Могу поделиться строгими правилами насчёт батареек Правила выработаны за восемь лет экспедиционной деятельности в холодноводных пещерах. Правило раз: батарейки только Дюрасел. Правило два: батарейки обновляются перед каждой экспедицией.

- потеря ходового конца
Может быть вызвана не только глупостью дайвера, но и объективными событиями из предыдущих пунктов. Сори, но если вы не имели практики поиска ходовика, а это стандартное упражнение на курсе кейв, то, скорее всего, вы его уже не найдёте. Хотя попытаться можете. Учтите только, что ваши попытки могут окончательно убить видимость, и ваши друзья смогут найти тушку только через несколько дней, когда муть уляжется.
Почему трудно будет найти ходовик если вы отплыли от него, это терпеливый читатель узнает чуть ниже, хотя прочитав про варианты потери видимости, уже может представить.

- потеря газа
Объяснять, чем фатальна полная потеря газа, думаю не надо. Не забываем про потолок над головой и обратный путь.
Если у вас имеются два баллона, вы умеете крутить вентиля, менять регуляторы, правильно планируете газ, и имеете бади с аналогичными навыками и снаряжением, то скорее всего с этой проблемой вы не столкнётесь. Тьфу, тьфу, тьфу, что б не сглазить.
Но, если у вас только один баллон с одним регулятором, или вы не умеете крутить вентиля, но одели спарку, или баллон с V вентилем, то угроза “out of gas” маячит на горизонте.
Есть две наиболее распространённых причины потери газа. Первая, отказ регулятора, манометра и т.д. для неумех. Очевидно, если вы не умеете крутить вентиля, то спарка с манифолдом и двумя регуляторами является одним баллоном. Для “чайников” гораздо безопаснее два независимых баллона. Даже если один баллон будет пуст, во втором что-нибудь останется.
Второй вариант потери газа это проблемы, снижающие скорость передвижения при увеличении расхода. Расход может просто скакнуть от стресса, а скорость может снизить плохая видимость. Возможны варианты. Разные, но с одним финалом.

- запутывание в ходовике
Если есть верёвочка, то она может за что-нибудь зацепиться, например за вас. Закон Фостерс, нет, закон ходовика. Особенно радостно ходовик цепляется в плохой видимости, когда вы идёте, плотно к нему прижавшись, или за варианты конфигураций, которые в народе называет “архангел”, т.е, имеющие множественные выступающие части. Торчащие шланги и манометры, фонари и груза на спарке, груза на поясе и пр… Заметьте, что например для распутывания груза или фонаря, закреплённого на спарке при отсутствии бади, вам придётся либо снимать спарку, либо резать ходовик. В последнем случае, вы должны чутко осознавать в какой стороне находится выход, и вцепляться в ту часть ходвика, дабы она не исчезла в прекрасной коричневой мути.
Даже в не очень плачевной ситуации, например, накручивания вентиля на ходовик распутывать вам его придётся в толстых перчатках и исключительно на ощупь. То же самое, перчатки и на ощупь, относится и к распутыванию в плохой видимости.
Есть несколько факторов, которые могут серьёзно осложнить выпутывание. В теории ходовик при установке должен хорошо натягиваться, и не давать слабину. Но если это не так, то вы можете намотать не одну петлю, пока почувствуете, что вы в плену.
Другой серьёзной проблемой является полевик, т.е. полевой телефонный провод. Полевик не режется ни ножом, ни стропорезом. Для борьбы с этим чудом спелеоподводной мысли вы должны иметь либо кусачки, либо ножницы. Полевик ставить довольно тяжело, а при обрыве он моментально собирается в петли. Поэтому “бороды” из него не редкость. И попасть в такое “противопехотное заграждение” никому не пожелаю.

Внутренние проблемы, или проблемы второго рода.

- усиление азотного наркоза
С этим чудесным явлением все мы сталкивались, но в пещерах оно проявляется в более жёсткой форме. Темнота, подсвеченная фонарём муть, холодная вода значительно усиливают эффект. Не удивляйтесь, если в пещере вас крепко “накроет” на невинной глубине 40 метров. Проблема в том, что быстро подвсплыть метров до 20 мы не может. Потолок.

- проблемы с вестибулярным аппаратом
Человеческий мозг очень хреново себя чувствует без визуальных ориентиров. Ему сильно не нравится ситуация “космоса”, когда кроме ходовика нет ничего, ни стен, ни потолка, ни пола. Проявления этого недовольства могут быть разными, головокружение, или же наоборот, ощущение, что вы вращаетесь вокруг ходовика.
Замечу, что ситуация “космоса” не такая нереальная, как кажется на первый взгляд. Для этого достаточно, что бы видимость упала до 1…2 метров. Если ходовик не проложен прямо по потолку/стене/полу, то получаем искомый “космос” в ходе 4х4 метра.

- “давящий” потолок
Иногда это начинаешь ощущать чуть ли не физически. Критическая удалённость, после которой чувствуешь потолок есть, наверное, у всех. Только у кого-то дискомфорт возникает в ста метрах от входа, а у кого-то в двух километрах. Недооценивать этот фактор нельзя.

- потеря ориентации в пространстве
В условиях плохой видимости потеря ориентации происходит быстро и незаметно. Что с этим делать не знаю. Есть такой мерзотный факт. Кстати, забавные вещи в “нуле” происходят и со временем. Оно либо вдруг останавливается, либо, наоборот, скачет с сумасшедшей скоростью

- стресс
При ЧП в условиях пещеры стресс развивается активнее, чем в открытой воде.. Способствуют этому всё те же факторы, темнота, надголовная среда, удалённость от входа и пр. Убейте стресс в зародыше, или он убьет вас.

Принцип суперпозиции проблем.
Две маааленькие проблемки, сложившись одновременно, могут дать одну, но очень большую проблему. Это как раз тот случай, когда 1+1 равно 4, 5 или 10.
Пример. Взяли мы прокатные баллоны, красивые, свежее покрашенные, но с одним маленьким изъяном, вентиля у него очень тугие. Наверное, хозяева просто давно перебирали манифолд, а смазка начала кристаллизоваться.
Ну да ладно, плывём мы себе, доплыли до запланированной точки поворота (2/3 газа), и поворачиваем назад. Тут слышим, что чего-то у нас сифонит сзади, явно из нашей спарки. Далее мы должны выполнить стандартную операцию по поиску проблемной стойки, не теряя при этом плавучесть, потому как ход в этом месте низкий и сильно заиленный. Стандартное время для операции – 1 минута. Уложитесь? Фигу. Вентиля плохо крутятся. Выполняем процедуру с вентилями, филигранно зависая над слоем ила, с каждым мгновением теряя воздух. Понятно, что если течь небольшая, то очень много воздуха не потеряете. А если большая? Это уже будет не 2/3, и следующая проблема, например потерянный ходовик, или снижение скорости из-за плохой видимости уже могут приблизить нас к фатальному исходу. См. далее.

Эффект снежного кома.
Очень часто одна проблема порождает вторую. И они, суммируясь, создают очень неприятную ситуацию.
Пример. Вы плывёте на некотором расстоянии от ходовика. Видимость хорошая, поэтому смысла прижиматься к нему вплотную нет. И тут, бздэм, один регулятор встает на фрифлоу. Пока вы закручиваете вентиль, поток пузырей долетает до потолка и на вас обрушивается муть. Если вы не потеряли плавучесть в условиях плохой видимости, пока работали с вентилем, и если дело происходит в большом зале, то ничего особо страшного не произошло. Отплыли в сторону, где видимость не ухудшилась и нашли ходовик. Но если дело происходит в нисходящей галереи с заиленном потолком, то к вам уже несётся волна мути с верхней части. Вероятность видимости близкой к нулю весьма большая. Но мы то были ещё не рядом с ходовиком! Тренировка поиска ходовика, уже с некоторым дефицитом воздуха.

Какие факторы делают пребывание в пещере более опасными?
Да собственно почти те же самые, что и в обычном дайвинге:
- неумение пользоваться собственным оборудованием
- плохие навыки работы с плавучестью
- неумение пользоваться сухим костюмом
- неумение справляться со стрессом
- повышенный расход воздуха
Добавляем
- боязнь замкнутого пространства
- боязнь темноты

Хочу нырять в пещеры что делать?
Лучше всего конечно ехать учиться. Сегодня можно пройти курсы в Мексике и Флориде, как правило там работают американцы, хотя и не всегда, в Дордоне (Франция) у британцев или немцев, есть один дайв-центр на Сардинии. Но нужно знать английский язык. Если вы не собираетесь далее заниматься серьёзным эксплорэйшеном, то можно особо не париться с выбором инструктора. В подавляющем большинстве мест вам дадут навыки вполне достаточные для рекреационного кейвдайвинга.
Другое дело, если вас манят неизведанные пещеры. Тут придётся покопаться.

Хочунырнутьвпещерыажзубысводит, учиться не могу!

Увы, мы не во Флориде где полно пещерных дайв-центров, и мы не можем отговорить вас от совершения не очень осмысленных поступков. Если уж так приспичило, то начните с каверн. Нырните несколько раз в Ваде, постепенно увеличивая время нахождения под сводом, уйдите из зоны видимости света. Только обязательно проделывайте это с надёжным партнёром.
Почитайте литературу о пещерах, потренируйте базовые навыки в бассейне.
И после этого можете попробовать нырнуть в пещеру. НО! В качестве партнёра у вас должен быть опытный дайвер, имеющий реальный пещерный опыт. Желательно инструктор. И у вас не должно быть никаких проблем с управлением плавучестью
Возьмите запасную маску. Ваш гид ОБЯЗАТЕЛЬНО должен поставить джамповые катушки на всех переходах на боковые ходовики, и промаркировать джампы стрелками, если таковые ещё не стоят. Подумайте, сможете ли вы найти обратную дорогу, сели гида хватит кондратий?
Брать ли вам катушку? Если вы не умеете ей пользоваться, нет. Пользы она вам не принесёт, только запутаетесь.
Не лезьте в узкие заиленные ходы. Намутите – не выберетесь.

И напоследок немного статистики.

Немного статистики. NSS CDS проанализировало информацию о 190 фатальных инцидентах. 31 погибший имел квалификацию full cave, 1 cavern, 4 инструктора, 4 студента разных cave уровней, 143 из погибших не имели никакой пещерной сертификации, в части случаев точно установить уровень. В 411 инцидентах 337 погибших были найдены с пустыми баллонами.

Концепция развития водолазного дела в системе МЧС России

Sat, 17 Feb 2007 10:37:29 +0300

В декабре 2006 года состоялась Коллегия МЧС России, на которой была принята Концепция развития водолазного дела в этом ведомстве на период до 2010 года. Документ достаточно объемный и охватывает все аспекты деятельности водолазной службы министерства на ближайшую перспективу. Ниже приведены наиболее интересные положения Концепции, касающиеся принципиально нового для государственных водолазных организаций и прогрессивного направления деятельности – глубоководных работ с применением автономного снаряжения.

Концепция определяет систему взглядов на проблему применения водолазных спасательных технологий, их всестороннего обеспечения. Концепция разработана с целью дальнейшего развития водолазного дела в МЧС России, ориентированного на выполнение задач, поставленных перед Министерством в Положении об МЧС России.

::Стратегическая цель развития водолазного дела в системе МЧС России – развитие мобильных поисково-спасательных подразделений (водолазных) ПСФ МЧС России, оснащенных современными техническими средствами, владеющих высокими спасательными технологиями, экстренно реагирующих на ЧС локального, местного, территориального, регионального, федерального и трансграничного уровней, происходящие на водных объектах в границах зон их ответственности.

::Задачи:
- совершенствование водолазного дела МЧС России;
- развитие мобильных поисково-спасательных подразделений (водолазных) в структуре поисково-спасательных формирований МЧС России, способных выполнять подводные аварийно-спасательные работы до глубины 60 метров с учетом особенностей регионов;
- создание на базе поисково-спасательных подразделений (водолазных) Байкальского ПСО, отряда «Центроспас» и ГУ «ГОСАКВАСПАС» мобильных водолазных групп, оснащенных современными техническими средствами, для проведения водолазных аварийно-спасательных работ методом кратковременных погружений до глубин 100-120 метров;
- дальнейшее развитие учебно-тренировочных центров подготовки и повышения квалификации водолазных кадров, отработка на их базе вопросов оснащения и методики применения современных водолазных технологий;
- оснащение поисково-спасательных формирований современной водолазной техникой, снаряжением, средствами обеспечения водолазных спусков и работ, средствами медицинского обеспечения водолазов.

Определено, что для решения задач выполнения водолазных работ на глубинах свыше 60 метров (глубоководных) необходимо создание мобильных водолазных поисково-спасательных подразделений (глубоководных) на основе штатных поисково-спасательных подразделений в составе отряда «Центроспас», Байкальского ПСО, ГУ «ГОСАКВАСПАС».
Сделан акцент на то, что наиболее эффективно и наименее затратно проводить определенный перечень водолазных работ на глубинах до 100-120 метров в автономном режиме, оснащая эти подразделения аппаратами с замкнутой и полузамкнутой схемой дыхания.

::Общие задачи, выполняемые мобильными поисково-спасательными подразделениями (глубоководными):
· выполнение водолазных работ по обеспечению научных исследований и различных видов испытаний новых образцов водолазной техники с использованием водолазной техники специального назначения; аварийные водолазные работы, связанные с ликвидацией чрезвычайных ситуаций (ЧС) природного и (или) техногенного характера, в том числе на затопленных промышленных и других объектах, являющихся источником чрезвычайной ситуации в акваториях;
· выполнение водолазных работ в особых условиях, предполагающих погружение водолаза в агрессивные жидкости (нефть и нефтепродукты, хозяйственно-бытовые сточные воды); растворы повышенной плотности; горные выработки шахт и туннели (колодцы, гидротанки, пещеры); жидкости с высокими и низкими температурами; в узких или стесненных местах; в условиях шторма;
· выполнение аварийно-спасательных водолазных работ;
· поиск и обследование затонувших объектов (судов, техники и др.); подготовка их (фрагментов) к подъему и подъем на поверхность;
· поиск и подъем ценных предметов, устройств и документов;
· выполнение водолазных работ особого назначения по поиску, подъему и уничтожению боеприпасов, взрывоопасных предметов, а также в условиях радиоактивного заражения (загрязнения) и воздействия ионизирующего излучения;

::Задачи мобильных поисково-спасательных подразделений (глубоководных) при выполнении глубоководных работ:
1. максимально быстрое прибытие к месту ЧС и оперативное развертывание;
2. поиск затонувшего объекта и определение его местоположения;
3. идентификация объекта и предварительное обследование;
4. детальное обследование, оценка состояния объекта и степени его потенциальной опасности;
5. проведение экстренных технологических операций на объекте. Подъем ценных или представляющих иной интерес предметов и устройств;
6. участие в проведении (в случае необходимости) сложных подводно-технических работ, требующих энергоемкого инструмента, мощного грузоподъемного оборудования и специального обеспечения;
7. заключительный контроль, документирование и оценка выполненных работ.

::Ожидаемые результаты от реализации Концепции.
Положения Концепции закладывают необходимую основу для организации и развития водолазного дела в системе МЧС России с учетом задач Федеральной группировки спасательных сил по поиску и спасанию на водных объектах, а также оказания методической помощи спасательным формированиям, содержащимся за счет бюджетных средств субъектов Российской Федерации и муниципальных образований.
Реализация Концепции обеспечит совершенствование системы подготовки поисково-спасательных подразделений (водолазных), направленной на сокращение времени реагирования на чрезвычайную ситуацию, расширение диапазона задач по применению водолазных, спасательных и аварийно-спасательных технологий в условиях предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций, связанных с водными объектами.
Решение задач по основным направлениям развития водолазного дела позволит повысить:
- эффективность применения поисково-спасательных подразделений (водолазных);
- уровень готовности водолазной службы МЧС России к реагированию на проведение водолазных работ в ходе предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций на глубинах до 100-120 метров.

Сам факт появления данной Концепции указывает на то, что профессиональное водолазное дело в нашей стране реально выходит из состояния затянувшейся стагнации. И это не может не радовать.

Материал предоставлен Управлением поисково-спасательных служб, поиска и спасания на водных объектах МЧС России